Мёртвая зона

На экране Элмер Фадд выстрелил в кролика Багза Банни и промахнулся.

– Это в телевизоре, – сказал мистер Старрет. – Или я что-то пропустил?

– Думаю, ничего. Наверное, это ветер за окном. – У нее разболелась голова – слишком много дел, а людей мало. Эллисон помассировала виски.

Уже в дверях она остановилась и снова посмотрела на второго больного. Он чуть изменил положение, или ей кажется? Наверняка показалось.

Эллисон вышла из палаты, катя перед собой тележку с подносами. Как она и опасалась, утро действительно выдалось ужасным, и к обеду голова раскалывалась.

Поэтому она не вспоминала о том, что ей почудилось в палате 619.

Однако в последующие дни Эллисон все чаще посматривала на Джонни Смита и к марту уже почти не сомневалась, что его тело чуть выровнялось и выходило из позы эмбриона. Очень и очень постепенно, но все же! Она хотела кому-нибудь сказать об этом, но так и не решилась. В конце концов, она лишь простая санитарка. И это не ее дело.

2

Джонни решил, что видит сон.

Он находился в каком-то темном и мрачном месте, похожем на коридор. Потолок терялся высоко наверху, и его не было видно. Стены из темной хромированной стали выдвигались вперед и раскрывались. Он был один, но издалека доносился голос. Знакомый голос произносил слова, сказанные в другое время и в другом месте. Этот голос внушал ему страх. Он звучал, то нарастая, то затихая, и натыкался на темные стальные стены, совсем как оказавшаяся в ловушке птичка из воспоминаний детства.

Она залетела в отцовский сарай для инструментов и, запаниковав, начала метаться. Она пыталась найти выход, пока не разбилась насмерть, налетев на стену. В голосе звучала та же обреченность, что и в отчаянном писке птицы, понимавшей, что ей уже никогда не выбраться.

– Всю жизнь строишь планы, стараешься… – глухо звучал невидимый голос. – Всегда стараешься как лучше, а сын приходит домой с волосами до задницы и заявляет, что президент Соединенных Штатов – полный кретин! Кретин! Это же надо! Я не…

Осторожно! – хотел крикнуть Джонни и предупредить голос, но не смог.

Что за опасность? Он не знал. Джонни даже не знал, кто он сам, хотя смутно подозревал, что некогда был учителем или проповедником.

Господи Иисусе… послышался далекий голос, и в нем звучала обреченность и тоска. Господи…

И тишина! Замерли последние звуки. Потом все повторялось сначала – снова и снова.