Дар Авирвэля

– Ты ведь сульрин, да? Человек? Так что ты делаешь в этой глуши?

Артур с радостью рассказал про то, как очутился в лесу. Заодно, упомянул про маму и про умершего отца, который, по словам самой Ольги, «исчез так же внезапно, как и появился» почти шестнадцать лет назад. Рыцари покорно выслушали ребёнка, что так распинался перед ними, придумывая замысловатые метафоры и длиннющие описания. Также, он рассказал про своего пса, подаренного матерью на первый юбилей, и про то, как тот безумец пнул его в дерево, не щадя своих ног.

Это жизнеописание затянулось на добрые пятнадцать минут и Артур, заметив изменение положения солнца, вдруг осознал примечательную деталь:

– Если вы хотите поймать этого странного человека, почему же остались послушать мою историю? Разве вы не боитесь, что он сбежит? – Артур настороженно приглянулся к обоим рыцарям. Тот, что помладше, опустил глаза на собственное седло, а старший только презрительно глянул на ребёнка.

– Он никуда не денется: я поранил его ноги так, что обычный эльрин никогда на них не поднимется! Этот, конечно, может бежать, но боль догонит его быстрее, – почему-то, Артур поостерёгся верить этим словам.

Но особого выбора не представлялось.

– Если вы не торопитесь… – он глянул на Мерлина, дабы убедиться, что с ним всё в порядке. – Может, возьмёте нас с собой? Я не знаю, куда вы направляетесь, но мы не выживем в этом лесу без помощи.

Рыцарь даже не думал: кивнул головой и указал на своего напарника, призывая залезть к нему. Артур покорно согласился, обрадованный возможностью выжить и, возможно, даже поесть.

После произошедших событий ни о каком сне не шло и речи, а вот утренний голод напоминал о себе постоянным урчанием в животе. Хотелось отведать блинчиков со сметаной…

Вышло так, что безумец действительно не смог убежать далеко. Он нашёлся на полпути к столице – Рубере, как объяснил младший рыцарь. Весь истекал кровью, из которой выделялся слабый дымок, и протяжно скулил в попытке заглушить подступившую боль. Капюшон упал с головы, и теперь на бледном мученическом лице показались вполне человеческие глаза, полные эмоций и чувств, уши, подобные то ли овечьим, то ли коровьим, и милая родинка на левой щеке.

Соловые волосы слиплись; в них затесались паутина и листва, подхваченные во время побега. Его губы слабо подрагивали, как в приступе плача.

Тавеан Ликгон – так звали того огромного рыцаря на огромном коне с торчащими из затылка рогами – ничуть не сопереживал иссушенному мужчине.