Жарким кровавым летом

На проезжей части образовалась пробка, и полицейские отчаянно трудились, пытаясь справиться с затором. Сквозь нестройный хор автомобильных гудков то и дело пробивались похожие на выстрелы звуки выхлопов и визги шин. Казалось, по обеим сторонам широкой улицы столпился весь мир, глазевший на маленькую местную драму, и эта толпа представлялась единым организмом, мечущимся в попытке получить все доступные удовольствия.

– В самом деле хорошее место, – сказал Оуни. – Работает, жужжит помаленьку, и все счастливы.

– Оуни, – прочувствованно произнес Бен, – вы проделали огромную работу. Все так говорят. Оуни Мэддокс, о да, он управляет большим городом. Ни одним другим городом не управляют так хорошо, как городом Оуни. В городе Оуни все счастливы, в городе Оуни не счесть бабла. Оуни – это, черт возьми, самый настоящий король!

– Я очень горжусь тем, что создал, – откликнулся Оуни Мэддокс, глядя на свой город Хот-Спрингс в штате Арканзас, на большой бульвар, по сторонам которого расположились бесчисленные казино, ночные клубы, публичные дома и бани, на Сентрал-авеню, плавно обтекавшую здание «Медикал арт», где на шестнадцатом, верхнем этаже располагался его пентхаус.

– Да, всегда полезно узнать пару-другую новых долбаных штучек, – заметил его гость, Бенджамин Сайджел по прозвищу Багси из Лос-Анджелеса, Калифорния, входивший в организованное преступное сообщество. Имени его тогда, в тысяча девятьсот сорок шестом году, еще не знали ни следователи, ни исследователи, зато участники этой организации называли ее просто «Наше дело», а те из них, кто был выходцем с Сицилии, – на итальянский манер: «Коза ностра».

Глава 4

Бар отеля «Карлтон» относился к числу тех мест, где Эрл ощущал себя не в своей тарелке. Здесь преобладали формы, каких никогда не встретишь в природе, главным образом круглые: круглые зеркала с вытравленными матовыми надписями и узорами, круглая стойка коктейль-бара, небольшие круглые столики, округлые стулья с броской полосатой обивкой.

«Хорошо-о-о бы нам бы-ыть поумеренне-е-ей», – пел по радио какой-то славный юноша, делая непонятные завывания в тех местах, где, по логике, ничего подобного ожидать не приходилось. Все были молоды, жизнерадостны, возбуждены, полны энергии.