Жарким кровавым летом

Все у вас перед глазами, и, согласно закону больших чисел, каждый день, каждый год приносят выгоду. Дела просто идут сами собой, нет необходимости кого-то убивать, или взрывать, или отправлять к рыбам в Ист-ривер.

– Возможно, возможно, – отозвался Бен.

– Давайте выйдем и посмотрим с крыши. Ночью открывается впечатляющий вид.

– Ладно, – согласился Бен.

Хозяин негромко щелкнул пальцами, и сразу же появились двое чернокожих мужчин: один – с новой порцией мартини, второй – с длинной, толстой кубинской сигарой, уже обрезанной, и золотой зажигалкой.

– Зажечь, сэр?

– Нет, Ральф, я же говорил, что ты держишь зажигалку неверно. Если я хочу правильно прикурить сигару, я должен сам ее зажечь.

Негры бесшумно исчезли, а двое мужчин проскользнули между занавесками и вышли на плоскую крышу, окунувшись в душную ночь.

Неподалеку ворковали голуби.

– Птицы. Все еще возитесь с птичками, Оуни? – заметил Бен.

– Я пристрастился к ним во время сухого закона. Голубь никогда не предаст, уж поверьте мне, старику.

Голуби, обитавшие в изумительно чистых клетках, которые стояли в несколько рядов около стены, ворковали и шуршали в темноте.

Оуни одним большим глотком прикончил свой мартини, поставил стакан на стол и подошел к клеткам. Открыв одну, он вынул оттуда птицу, поднес ее к лицу и потерся подбородком о гладкую головку.

– Такая славная, – сказал он. – Такая чудесная девочка. Сладенькая моя. Малышка.

Исполнив этот ритуал, он вернул голубя в клетку, двумя пальцами извлек из кармана сигару и умело зажег ее: сначала неторопливым движением провел огоньком зажигалки вдоль сигары, затем начал поджигать кончик, вращая сигару в пальцах.

– А теперь взгляните, – сказал Оуни, подводя собеседника к краю террасы.

Двое мужчин стояли неподвижно. За их спинами резвился джаз, раздавались взрывы смеха, звон стаканов и стук льда.

Перед ними тянулся, плавно изгибаясь, великий белый путь.

Направленные вверх лучи заполняли небо блеском иллюминации. На широкой дороге кишели толпы; с такой высоты нельзя было рассмотреть отдельных людей, зато отлично были видны людские массы – волны, гулявшие по огромному неспокойному морю под названием «человечество».