Эгоист

Но мама тоже отнюдь не робкого десятка, раз очутилась в этом доме на правах жены миллионера. Только вот я совсем, совсем не в нее.

Я наблюдала из комнаты на третьем этаже, как отъезжают машины с гостями. Собраться с силами и выйти на несколько минут к ним я так и не сумела. Впрочем, не думаю, что они расстроились от того, что не удалось со мной попрощаться.

В комнату постучали. Это была мама:

– София, мне нужно поговорить с тобой…

Ох, она назвала меня полным именем, а не Софи. Значит, недовольна мной. А это слезы, причитания, упреки.

– Давай завтра… – попыталась отсрочить неизбежное. – Я устала…

– Я жду тебя в гостиной. Гости разъехались, спускайся.

В гостиной, кроме мамы, оказались еще Шон и Кристофер. Хозяин дома сидел в кресле, нервно покачивая ногой. Кристофер стоял рядом. Увидев меня, он робко улыбнулся и отвел глаза в сторону. Между отцом и сыном чувствовалось напряжение.

Мама встала за креслом, в котором сидел Шон, и вперила в меня взгляд, полный печали и укора.

– Раз все собрались, пора обсудить сегодняшний вечер, – Шон обвел нас озабоченным взглядом.

Я заметила, как при этих словах по губам Кристофера пробежала и исчезла ядовитая усмешка. Кажется, его отец тоже это увидел. Он еще суровее сдвинул брови:

– …То, что произошло сегодня – абсолютно недопустимо.

Мама, которая до этого лишь кивала в знак полного согласия, решила тоже приложить руку к примирению. По крайней мере, как она это видела:

– Шон, ты слишком мягок. Облить шампанским едва знакомого человека, собственного брата, пусть даже и сводного, да на свадьбе родной матери – это верх распущенности! – Мама была возмущена больше пострадавшей стороны и хотела, чтобы ее негодование видели все. – Софи, детка! Я разве этому тебя учила? – она вопросительно посмотрела на меня.

Я молчала. Что я могла ответить? Рассказать, как этот наглец хамил мне? Тем более сейчас он выглядел подозрительно тихим и виноватым. Ни дерзкого взгляда, ни грубых слов – ничего. Стоял, опустив голову, и лишь изредка пробегал по собравшимся быстрым цепким взглядом.

– Оливия, я знаю своего сына. Он может вывести из себя кого угодно. Поэтому…

– Поэтому я принимаю всю вину на себя, – вкрадчиво произнес Кристофер, поднимая голову.