Он моя цель

Я понимала, что она говорит, но в голове не вязалось ни одного ясного предложения, чтобы ей ответить. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла и слова выдавить.

Глаза женщины расширились, и она отодвинулась, посмотрев на мужчину. Они оба были удивлены. Я сама не особо понимала, что происходило. Оглядевшись, я увидела палату, сделанную в бежевых и белых тонах. Только аппарат нарушал неловкую тишину.

– Дэвид, она нас не помнит, – снова заплакала эта женщина.

– Джулия, она всё вспомнит. Она обязательно всё вспомнит, – спокойно сказал он, обняв женщину.

Весь этот год я провела в больнице. Я заново училась делать привычное для человека. Мои родители и психолог много разговаривали со мной, чтобы я вспомнила своё прошлое. Как бы им не хотелось говорить мне о моих последних часах жизни до аварии, им всё равно пришлось бы об этом сказать.

Я прекрасно помню ту боль, которая с новой силой ударила по мне. Я буквально впала в панику из-за действительности. Не могла поверить во всё это. Я помню, как встала с кровати и сказала маме: «Я не хочу больше с тобой разговаривать и иметь что-то общее с тобой», а затем вышла из палаты.

Второй год после комы

Я наконец-то стала той, кем была, только улучшенной версией себя. Я не могу сказать, что вернулась в прежнее русло. Дважды в реку не входят. Если папа и простил маму, то только не я. Она обманывала меня всю мою жизнь, потому что сама же обманывала себя и свои чувства. Именно поэтому папа оставил мне свою квартиру, а сам переехал к маме.

Я не думаю, что он предал меня или что-то в этом роде. Просто он остался у своей точки зрения: если люди любят друг друга и у них скоро будет ещё один ребёнок, то почему бы им не быть вместе? Мы ведь всегда что-то принимаем. Принимаем то, что говорит наше сердце. Никто не знает: правильно это или нет. Мы просто это делаем, потому что считаем это верным решением для нас.

Единственное, что я сейчас поняла – разговаривать с папой я стану ещё реже. Лёжа в кровати, я наблюдала за редким проливным дождём в Сан-Диего.

Внутри меня настало умиротворение. Я не хотела больше ничего слышать об Остине Брауне и его семье. Для меня они просто исчезли. Правда, машину, которую Остин подарил мне, хранится в гараже маминого дома до сих пор.

И родителям я до сих пор не рассказала, что именно произошло. Они не знают, кто приходил ко мне в тот самый день и не знают, что он сказал мне.

Ломая голову всю эту неделю, я поняла, что нужно двигаться дальше, нужно что-то делать.