Гальт

Не желая иметь ничего общего в эйфории полета. И только эхо, поднимавшееся ото дна, подсказало, что упокоение они отыскали снова в родстве.

– Ты не слушаешь.

Плаксивый тон не очень у нее выходил, поэтому Замухрышка не сдержала улыбки.

– Давай минутку помолчим, – предложила она.

– Как скажешь, – ответила Лилия с раздражением.

Они угнездились на каменной скамье. Лилия – прямая как палка. Вот, значит, кто проглотил садовый инвентарь. А Замухрышка побереглась. Да к тому же тепло, исходившее от подруги, так и манило.

Солнце оказалось за горой и разгоряченное тело моментом остыло.

Лилия почувствовала на себе ее невесомую тяжесть. Но хотя бы здесь сдержала обещание и промолчала.

Путь до кухни провели в разговорах о невестах и обряде венчания. Впрочем, говорила только Лилия, а Замухрышка ничего толком об этом и не запомнила. Ее мыслями владела одна простая – на сегодня всё.

А подруга привязалась, что не отцепишься. Самовольно вызвалась проводить. А когда оказались у кухонных дверей, – не ретировалась, как бывало с другими невестами.

Почуяв скопище царивших за этими дверями запахов – вымышленных и настоящих – большинство предпочитало отправиться в сторону келий, главного зала или павильона.

А Лилия не испугалась.

– Ты не против? – спросила она, перехватывая у Замухрышки ручку двери.

И сама же распахнула.

Девушек обдало теплом, запахами и разговорами. Которые как вместе хлынули, так и растворились совместно. Когда Лилия вошла следом за Замухрышкой, с интересом осматриваясь по сторонам, со всех сторон с интересом осматривали Лилию.

На кухне готовили обед на обитательниц приюта. Все поверхности занимала еда или то, что должно было ею стать.

За столом работали две кухарки: одна шинковала овощи, другая замешивала тесто. Когда Лилия оказалась возле стола, обе бочком задвинулись к дальнему концу. Девушка уселась на освободившееся место, и кухарки, собрав утварь, пошли прочь.

Замухрышку до готовки не допускали. Она не обижалась, потому что не умела.

Не умела готовить. Да и дело это считалось в приюте привилегированным. Новеньким доставалась работа на свежем воздухе.

Единственная поблажка – дежурство на посуде полдня в неделю. С обеда и до отбоя – только мытье посуды и мелкая уборка на кухне. Это считалось за выходной, поэтому эти дежурства никто не смел отнять.

И сегодня дежурила Замухрышка.

А рассевшейся посреди кухни подруге это было невдомек.

– Мне надо, – замялась Замухрышка, – у меня дела.