Черный ворон, рыжая ворона

Вначале обрисовал подбородок, после, пройдясь по шее, затронул ключицу и продолжил свой путь по призывно торчащей груди. Мужчина не забыл обрисовать сосок, а после и вовсе его ущипнуть, вызвав волну сладчайшего желания, прокатившегося по телу.

Такого со мной давно не было. Кожа буквально горела в тех местах, которых касался мужчина. Удовольствие то накатывало волной, то отступало. При этом я жаждала продолжения.

Мужская рука опускалась все ниже и ниже. Я судорожно втянула живот, стоило пальцам заскользить по коже.

– Руки освободи, – внезапно охрипшим голосом попросила мужчину. Мне до безумия захотелось прикоснуться к нему в ответ. Заставить и его выгибаться под ласками и стонать от желания.

– Потом, – пообещал мне незнакомец. Его рука миновала живот, не забыв обвести пупочную впадину, и скользнула под ткань трусиков, потянув их за собой.

Я даже была рада, что мужчина, наконец, решил меня избавить от этой детали одежды.

Буквально горя изнутри, я ждала, когда же мужчина выполнит свое обещание и проверит степень моей готовности.

– Да ты лгунишка, – требовательные пальцы скользнули меж розовых створок плоти, истекавших влагой. Не контролируя свое тело, подалась вперед. От переполняющих меня эмоций чуть не застонала в голос, едва сдержав порыв. Эмоции били через край.

Я себя не узнавала, но в тот миг и не хотела этого. Жажда плоти оказалась намного сильнее.

– Так накажи меня за это, – выдала, как часто говорили в фильмах для взрослых.

Мужчина победно ухмыльнулся, найдя заветный бугорок внутри моего тела, принявшись его ласкать, поводя по кругу.

Неконтролируемый стон все же сорвался с губ. Рубикон был пройден. Обратный путь потерян. Уже не сдерживая себя, начала бесстыдно тереться о сильную ладонь мужчины, желая только одного, чтобы вместо нее в мое лоно вошло нечто другое.

Мужчина медлил, он словно что-то ждал, не предпринимая никаких действий. Лишь наши взгляды ожесточенно боролись.

– Попроси, – не выдержал мужчина.

Сказал таким тоном, как будто для него моя просьба крайне важна.

– Да трахни ты меня, наконец. Сколько можно мучить себя и меня? – цинизм вперемешку с затаенной болью все же прорвался наружу.