Невероятный шпионский детектив. Поэты и лжецы

Я процитирую – прочитаю с листа – потому что это, между прочим, важно.

Она улыбалась, она выделила ироничной интонацией последнюю фразу. Она взмахнула свободной рукой – в другой по-прежнему держа бокал – как фокусник. В пальцах появилась бумажка, зал ахнул – от неожиданности и уместной разрядки – а Александра продолжила:

– Мир, причудливый и непривычный, из метафор и образов, о котором слагаются предания и песни, когда-то, действительно, существовал. Задача поэта сохранить эту зыбкую дымку, хрупкий дар, память и веру, сохранить, блуждая во тьме, пронести через поколения так, чтобы, когда вновь настанет эпоха света, любовь и добро можно было подарить взошедшему алому солнцу.

Надежда и добро – чтобы просто было. Чтобы просто передать… Такой же инстинкт, встроенный в гены.

Ричарду почему-то захотелось уйти.

– Поэт избран быть тем, кто вопреки всем обстоятельствам продолжает говорить об утопии. Он избран передать дальше то, что следует сохранить – потому что такова наша реальность, она требует систему координат, законы жанра.

У него было ощущение, что он понимает – но в то же время ему было жутко. Когда внутренний зверь чует опасность, когда волосы на руках под рубашкой встают дыбом, когда по спине ползет холодок… Она говорит об алхимии, потому что так нужно – потому что это должно быть передано и услышано.

Это ее наследие – это наследие человечества. Поэты лгут, чтобы сохранить в коконе лжи ядро правды, чтобы ложь потрепалась временем, но правда уцелела – и дожила до момента, когда не нужны будут ни маски, ни оружие, ни шпионаж, ни навык разгадывания головоломок.

Ричард никогда не был поэтом – ни в каком смысле этого слова – однако сейчас он понял, что его система координат, его утопия – противостояния порядка и хаоса, своих и чужих сил – всего лишь законы жанра.

Всего лишь.

Ему вдруг нестерпимо захотелось подойти к Александре и спросить, что делать, когда четкие грани закона жанра, вдруг увиденные ясно, как никогда раньше, становятся похожими на прутья решетки.

Почему в мыслях родился именно такой образ, ему тоже хотелось спросить.

7. Кровь королей

[Великобритания, Лондон, Вестминстер]

Сэр Ли МакКеллен был седовласым, высоким, но скрюченным из-за артрита стариком, опирающимся на костыли. Его молодой водитель Реми Адан постоянно находился рядом, смеялся над его шутками – такими же странными, как у Александры Штерн, – периодически подавал хозяину новый бокал.