Моя душа жива опять

– Успокойтесь, Анна Васильевна. Я что-то не то сказал?

– Да, сто лет пройдет, я не успокоюсь, вспоминая Никиту. Носитесь со своей солидарностью! – не могла остановиться она.

– С какой солидарностью? – с недоумением спросил мужчина.

– Да, идите Вы! – взвизгнула Аня, переходя на грубость, потому что не знала, что еще можно сказать и понеслась прочь от него.

– При чем тут все же солидарность, – почесал затылок оперативник, глядя ей в след. – Нет, только что слова нельзя было вытянуть, а через минуту вся возбужденная, – усмехнулся он.

 – Пойми этих женщин, – перехватывая папку с бумагами, пробормотал оперативник. – Э, постойте, а протокол подписать?

Но его слова услышал, только ветер.

Спускаясь в метро, Аня стала себя корить за несдержанность и бестактность в общении с официальным лицом. Ей ведь, скорее всего, еще не раз придется сталкиваться с полицией. А там уже пойдет он ней молва, как о ненормальной.

"Господи, о чем у тебя только мысли?! – воскликнула она мысленно. – Ты, лучше подумай, на что хоронить мужа будешь! Снова минус из квартиры! Господи, – снова вспомнила Всевышнего Анна, – когда же я смогу деньги набрать на квартиру?" Но ее обращение осталось без ответа, как и все предыдущие.

Скорее бы добраться до дома и забыть хоть ненадолго, что она видела в морге.

Но чаяниям Ани не должно было сбыться. Уже на пороге ее встретила кипящая желчью и язвительностью мать.

– Ну, что там покойничек отписал в завещании?

– Мама, пожалуйста, прекрати, – взмолилась Анна, устало, садясь на край шкафа в прихожей.

– А что я такого сказала? – возмутилась она. – За чей счет похороны пройдут, а? За твой?! Тогда я думаю, ты никогда не будешь иметь своей квартиры, вечно у меня будешь обитать!!!

– Мама, я прошу тебя!

– Ты меня уже 28 лет просишь. Квартиру бабки профукали, теперь и мою хочешь?

Аня закрыла лицо руками. Господи! – в который раз за сегодня, она уже не помнит, снова обратилась к Всевышнему, – когда же я смогу спокойно жить, когда с меня никто не будет ничего требовать.

И так далее и в том же духе, ее мысли лавиной неслись в голове, под возмущенные крики матери о ее бездарном бывшем муже, и неизвестно когда бы это закончилось, если бы не звонок в дверь и оживленные детские голоса за ней. Ксюша и Кристина вернулись домой с прогулки.

Все же нормы морали и этики в ее матери еще были живы. При внучках она старалась не показывать себя истеричной склочной бабушкой. Раисе Николаевне было всего лишь 48 лет.