Навсегда оставлю в прошлом

– Ну, – ответил приятель глухим раздраженным тоном.

– Двери лифта открой, – не церемонясь, проговорил Ильфрид.

– Я же сказал, что занят! – вновь отмахнулся от него Георгий.

– Ясно чем, – едко усмехнулся Ильфрид, слыша в голосе друга пьяные нотки. – Я тоже этим хочу заняться. Давай открывай дверь. Вместе будет веселее.

– Ты что и подружек с собой привел? – спросил Георгий с негодованием. – Шли их к черту! От этих баб одни проблемы.

– О! Как все у тебя запущено, – протянул Ильфрид, – если на мой счет в твоей голове такие мысли появились.

– Я уже начал лечиться, – мрачно захохотал его приятель. – Правда, лекарства оказалось маловато.

– А у меня, его завались, – рассмеялся он.

– Ну, тогда сам Бог тебя ко мне послал. Поднимайся.

– Таможня дала добро, – сказал Ильфрид консьержу и направился к лифту, двери которого спустя несколько секунд приветливо распахнулись.

– Bonsoir, mon bon ami (Добрый вечер, мой добрый друг)! – с кривой ухмылкой на лице встретил его Гера.

Ильфрид протянул ему пакет. Тот, заглянув, восхищенно присвистнул:

– Да, такое количество и меня вылечит, и тебя вылечит.

Через минут пять за мраморным кухонным столом под емкий тост: «Будем» раздался звон хрустальных рюмок. Не прошло и шестидесяти секунд, как прозвучало очередное: «Будем». Между последующими звяканьями хрусталя паузы росли в арифметической прогрессии, но в стойкой тишине. Мужское молчание прервалось только после того, как бутыль опустела на пол-литра.

– Вот и жизнь наладилась, – значительно хмыкнул Георгий, слегка заплетающимся языком.

– Ага, – согласился с ним Ильфрид, глядя на него осоловевшими глазами. – И стал мир вокруг еще прекраснее, давай за это выпьем, – разлил он водку по рюмкам.

– Мир прекраснее, – выпив, оскалился в злой улыбке Георгий, – а моя бывшая жена еще большей сукой! – и со всей силой поставил на стол хрупкий хрусталь, так что его ножка с тонким звуком подломилась.

– Бабы к миру не относятся, – философски изрек его собутыльник, выставив указательный палец. – От них одни войны на земле.

– Ты прав, приятель! Ты такой умный! За это я тебя всегда уважал! Дай лапу, – протянул Гера ему руку, – и я хочу выпить за это. За тебя! Черт, рюмка-то вышла из строя. Ладно, и бокал сойдет.

Щедро плеснув в него водки, он мутными глазами посмотрел на мелкую хрустальную посуду приятеля. Отодвинул ее и придвинул тару объемнее.