Навсегда оставлю в прошлом

Желания таскаться по общественным местам не было, но, подумав, что работать до ночи, а затем сидеть дома в одиночку со своими размышлениями – тоже не выход побороть мрачное настроение, согласился. Правда, при этом выражение его лица было таким, будто ему предлагали съесть лимон без сахара, о чем не преминул заметить Ильфрид.

– У тебя вид человека идущего не в кабак, а на казнь! Сделай лицо попроще, не то при виде тебя девчонки тотчас сбегут, – рассмеявшись над своей шуткой, он хлопнул его по плечу, и попросил, – шевелись, приятель, а то шампанское нагреется.

Ресторан, выбранный Ильфридом, был шикарен, девушки недурны, ужин вкусно приготовлен. Но настроения, как не было, так и не появилось. Наоборот, наблюдая за щебетаньем, улыбками и ужимками спутниц, с каждой минутой становящихся под влиянием шампанского все веселее и развязнее, Георгий мрачнел. Он с видом обреченного человека держал в руке уже третий бокал с вином, размышляя, какого черта Ильфрид заказал эту шипучку, от которой никакого эффекта.

Голова, как была ясной, так и оставалась, а Георгию сейчас было нужно забыться от угнетавших его тяжелых мыслей. Он отыскал взглядом официанта.

– Водки! – отрывисто произнес он, как только тот возник возле него и слегка наклонил голову. – Побыстрее!

Девушки, услышав его голос, вздрогнули. Мгновенно замолчали и переключили свое внимание на него. С самого начала вечера они слышали от Георгия лишь несколько слов, произнесенные безразличным тоном, и почувствовали его нежелание общаться с ними.

А здесь столько эмоций!

Батыршин обеспокоено взглянул на него.

– Tout est tellement mauvais, mon ami (Все настолько плохо, мой друг) ? – задал он приятелю вопрос. Не стоит других посвящать в проблемы.

Рты девиц приоткрылись.

– Il n'arrive pas plus mal (Хуже не бывает), – горько усмехнулся Георгий. Резко поднялся со стула, – je demande pardon. Je me suis un peu fatiguе (Прошу прощения. Я немного устал), – обратился он к девушкам и широкими шагами направился на выход.

– Des lignes prends (Черт возьми)! – пробормотал Ильфрид, глядя в его спину.

 – Le soir excellent (Отличный вечер)! – с сарказмом добавил он, кривя губы, а появление официанта со злополучной водкой, заставило его еще раз чертыхнуться, но уже на русском языке.

Он взглянул на девушек, не произнесших за это время ни одного слова, чтобы принести извинения. Но, увидев в их глазах блеск, усмехнулся:

– Eh bien, eh bien! Les femmes, la femme (Ну, ну! Женщины, женщины).