Если найдешь

– А ты поженись быстро, фиктивно, – рассмеялась Симонова, – и этот вопрос больше тебя не будет беспокоить. – Сказала, представляя, что она сама может быть этой невестой.

Алекс снова вспомнил про Ледовскую. А может и правда, предложить ей замуж выйти за него без притязаний на его имущество и обязанностей с его стороны. Но Вера серьезно вознамерилась семью завести, так что не прокатят его холостяцкие привычки рядом с ней. Еще и ребенка хочет. Если Ледовскую привлекает институт брака, то Саровский на примере родителей окончательно разочарован в нем.

– Фиктивную жену поискать еще надо, – задумчиво ответил он.

– Я могу, – предложила Симонова, и залилась румянцем

От такого предложения Алекс чуть не захлебнулся чаем, и закашлялся.

– Извини, шутка, – произнесла Елена, увидев его реакцию. Правильно делала, что молчала раньше. А сегодня из-за несдержанного языка и бурной фантазии может лишиться того, что радовало тело и карман.

– Я подумаю, – сказал, поднимаясь из-за стола Алекс.

Елена вздохнула облегчено, глядя в спину любовнику, и, рассудив по его тону, что не все кончено между ними. "Черт, чуть все не испортила", злилась она на себя. Когда услышала звук захлопнувшейся двери, побежала в прихожую. На углу шкафа лежали деньги, в том же количестве, как обычно. Выдохнула. Если было бы больше, мог быть прощальный жест.

Зря, Симонова расстраивалась, Саровский пока ехал в больницу обдумывал и ее предложение, и ее кандидатуру на роль жены.

Саровский-старший выглядел не так уж плохо, как предполагал Алекс.

– Жанна, оставь нас! – то ли попросил, то ли приказал он любовнице, тяжело дыша.

На лице женщины не промелькнуло никаких эмоций, и она, грациозно поднявшись со стула, стоящего рядом с кроватью, вышла из палаты.

Алекс не стал занимать освободившееся место, а стал в ногах отца, пристально разглядывая его.

– Не веси надо мной. Сядь.

Сколько себя помнил Алекс, ни разу не услышал теплоты в обращении к себе. Как будто он был для него приемным ребенком. Хуже, чужим, подкидышем.

– Я взял большой кредит. Правильнее сказать, огромный, и теперь не могу вернуть его, – проскрипел Марк Теодорович, дождавшись, когда сын сядет, и он сможет видеть его глаза.