Бабник

 – И долго ты в зале занимаешься?

– С шестнадцати.

– Ого, – реснички вздрагивают, – а я ленюсь.

– У тебя и так идеальная фигура, но если хочешь, я потренирую. Надо как-то реально тебя отблагодарить за помощь. Буду твоим секс-инструктором, хочешь?

– Не надо мне такого добра, – ладошка взмывает воздух, оставляя в покое мою разгоряченную кожу. Мне такой расклад не по душе. Ловлю ее и впечатываю в свою грудь.

– У нас с тобой есть один пункт договора, который пора бы начинать выполнять?

– Какой?

– Пункт о поцелуях.

– Десять и все, ты сам определил количество, – Юлька вся дрожит. – И это при твоей маме.

Угу, конечно....

– Первый, – подаюсь вперед.

Ладонью сгребаю влажные волосы, за затылок тяну к себе.

– Ты пахнешь ванилью, – шепчу, прежде чем сорвать сладкий поцелуй. Никто не определял, как долго и как мы будем целоваться, поэтому беру по максимуму. Затыкаю рот во избежание всяких возражений, сминаю ладонью упругую грудь.

Юлька ахает, упирается ладонями мне в плечи. Толкает своим язычком мой прочь из ротика.

Зажимаю сосок между пальцами, прокручиваю, делая ласку острой, глубоко вторгаюсь языком в сладкий рот. Краду шумное дыхание, постанывая от удовольствия.

Какая мышка вкусная, ее хочется съесть целиком. И она хочет, чтобы ее съели, вон как начинает тереться промежностью о мой стояк.

– Иван, ох, Иван, – шепчет, пока мои губы перемещаются на ее шею, – я не могу так, не могу. Пожалуйста….

– Тогда хотя бы покорми, – выдыхаю со стоном.

– У меня рассольник, котлеты из индейки с салатом и пирог с маком.

Соскакивает с моих колен, почувствовалв, что больше не держу. В халатик кутается. На нахохлившегося птенца сейчас похожа.

– Начнем с рассольника, – без тени стеснения нажимаю на пах. Должна моя мышка знать, как много потеряла. – У тебя минута, чтобы переодеться во что-нибудь нормальное, кстати.

– Суп на плите, – Юлю словно ветром сдуло.

– Чудесно.

Ставлю на стол глубокие тарелки, заглядываю в кастрюльку. Запах божественный.

Эх, есть плюс у женатой жизни.

Достаю из холодильника сметану. Не удержавшись, накалываю на вилку котлету.

– Божественно, Юль, – медленно жую. – Кто тебя так готовить научил?

– Мама.