Белая бригада

Стояла удушающая жара, был полный штиль, от испарений горючего над танкерной палубой стояло марево, сквозь которое с мостика виднелись только размытые очертания носового флагштока. Народ без нужды на верхнюю палубу не вылезал, ходил буквально «на цыпочках», курение было строжайше запрещено, хотя моряки танкерного флота и так подбирались в основном из некурящих. Малейшей искры было достаточно, чтобы судно взлетело на воздух.

На подходе к эфиопским территориальным водам последовала команда на подъем флага Эфиопии, как это принято по международным правилам.

Боцман быстро прицепил полотнище к фалам грот-мачты, и пестрый эфиопский флаг в безветрии повис у клотика.

Через несколько часов на горизонте показались плоские неясные очертания первых островов архипелага, подул легкий береговой бриз. Флаг развернулся полностью, и через пять минут в ходовую рубку прибежал озабоченный радист Серега Молодов с радиограммой в руках. С «Летучего» передали – проверить на соответствие эфиопский флаг.

Никто ничего не понял, вызвали на мостик капитана, тот, вглядевшись в полотнище, увидел на полосах изображение династического льва и в изысканных морских выражениях упомянул родителей боцмана.

Мы по незнанию подняли флаг уже давно несуществующей императорской Эфиопии, с незапамятных времен валявшийся у запасливого боцмана в его необъятных «шхерах». От международного скандала нас спасло только отсутствие поблизости эфиопов и то, что новый республиканский флаг быстро передали катером с «Летучего».

Боцман, вызванный на мостик, божился, что этот флаг ему подсунули мичманы на складе, выдав за новый. Разговор, начавшись с разноса, плавно перешел на тему познаний об Эфиопии.

Познания, надо сказать, скорее удручали, чем радовали.

Первый помощник, прочитавший пару лекций команде на тему ожесточенной борьбы эфиопского народа с мировым империализмом, утверждал, что экипаж в этом деле очень неплохо подкован. Для проверки его голословного утверждения капитан спросил у рулевого матроса Присяжнюка, как зовут президента Эфиопии.

Тот с неподражаемым «западенским» акцентом (Мыкола был «с-под Ужгорода») флегматично ответил, не отрывая глаз от картушки компаса: «Мынхисту, значить, Марьям, и это… значить… Хиле Дебиле»[4 - Менгисту Хайле Мариам Дебайле.]. Громовой хохот прокатился по рубке, сразу разрядив напряженную обстановку. И без того румяный хлопец Мыкола, поняв, что ляпнул не то, густо покраснел.