Обреченный защищать

Крупным планом показали заплаканное лицо супруги, которая уверяла, что муж не высказывал и мысли о том, чтобы уйти из жизни. Сюжет заканчивался сводкой по количеству самоубийств за прошлый год. Цифра получалась неутешительная.

В выпуске было мало конкретных деталей, но меня заинтересовало то, что беседа с супругой сопровождалась титрами: «Алла Иванникова, вдова». Фамилия девушки была настоящей (я вспомнил, что такая же была у помощника прокурора), а значит подробности можно было узнать у нее лично.

Тогда мне и стало ясно, что произойдет, если я откажусь защищать Кургина или не добьюсь его оправдания.

Часть 2. Черная порча

Глава 11

Кристина училась в одном университете со мной, но на другой специальности. Я готовился стать юристом, а она – дизайнером. Когда я впервые увидел ее в коридоре учебного корпуса, то не знал ни имени, ни, тем более, адреса или номера телефона. Знал только то, что эта девушка невероятно красива и я смог бы провести с ней всю жизнь. Вот такая любовь с первого взгляда, хотя в нее теперь мало кто верит.

Это было почти двадцать пять лет назад, а в две тысячи девятнадцатом миром правили интернет и социальные сети. Для того, чтобы найти Аллу Иванникову – вдову помощника прокурора – мне понадобилось две минуты. Поиск в «Вконтакте» выдал три человека с одинаковыми именем и фамилией, но одной женщине было уже шестьдесят три года, а другой – пятнадцать.

Третья Алла Иванникова поначалу неохотно отвечала на сообщения, но мои настойчивость и честность пробили ее оборону. Она даже согласилась на видеозвонок. Ее лицо выглядело уставшим и опухшим от слез, голос дрожал. Я еще раз высказал слова соболезнования и заверил ее в том, что ни за что не поверю в простой суицид.

– Ему было всего двадцать восемь лет, – тихо сказала Алла Иванникова. – Мы не нуждались в деньгах, были счастливы в браке и планировали завести детей. Двух или больше. Даже имена им подобрали. У Глеба просто не было причин убивать себя.

– В его поведении не было ничего странного?

– Я бы не сказала, но… За несколько дней перед смертью он был слишком уж нервным, иногда огрызался в ответ. Говорил, что работы стало слишком много.