Камень. Книга десятая

 – Сейчас же, благодаря твоему благородству и милосердию, наш общий, – американец опять кивнул назад, – визит в Испанию отложился на неопределенный срок. Следовательно, Романовы должны устроить нам не один банкет, а целую развлекательную программу на Лазурном берегу. – Донни сначала подмигнул стоявшим за мной Романовым, а потом обернулся: – Братья, я прав?

Одобрительный гул был ему ответом.

Твою бога душу мать! Царственный дед молчит! И что мне отвечать?

– Уверен, дедушка Дон, мои старшие родичи что-нибудь обязательно придумают, – я опять обозначил поклон.

– Не сомневаюсь, – важно кивнул американец, а у меня появилось стойкое ощущение, что без деда Николая тут тоже не обошлось. – Братья, давайте уже отпустим нашего молодого героя и чуть позже выскажем все, что о нем думаем?

И под очередной одобрительный гул я кланяюсь, «вырываюсь» из объятий короля Франции и иду к молодежи.

На последовавшие поздравления с победой, восхищение моими боевыми навыками и проявленным милосердием отвечал вежливо, постоянно ожидая от друзей вопросов по поводу тех «психоделических» исполнений Филиппа со стихиями, однако соответствующих вопросов так и не последовало. Мне уже стало казаться, что со стороны никто так ничего и не заметил, пока импортные принцы с принцессами после объявления королем Франции начала банкета не отправились к своим старшим родичам, а стоящий рядом братец Александр не зашептал:

– Леха, а чего там Филиппок со стихиями вытворял? Тут многие всполошились, даже наши старшие родичи…

– Потом расскажу, – мысленно выдохнул я.

– Точно расскажешь? – Это был уже Николай, стоящий с другой стороны.

– Точно, – хмыкнул я. – Сначала только царственному дедушке доложиться надо.

– А он все опять засекретит, – буркнул Коля.

Он говорил что-то еще, но тут все подняли бокалы в мою честь, и пришлось мне улыбаться, кланяться и благодарить за очередные теплые слова.

Где-то через час присутствующие «успокоились», разбрелись по компаниям, и меня наконец оставили в относительном покое. Молодежь вскоре тоже собралась вместе и потребовала от меня «отдельного банкета», желательно не в ставшем надоедать Монако.