Дуракам всегда везёт

Который тебя убить хотел Он что, точно выпал, мужики?

– Да мы сами обалдели, – сказал дед в пальто. – Стоял вот тут, пил нервно самогонку. Потом сорвался с места, подскочил к двери, что-то нажал снизу и дверь потянул на себя. Крикнул: «Суки вы, а не лётчики! За Родину! За Победу!» и сиганул. Вот с того ряда видно было, как его кувыркало, а потом он пропал.

– Мля! – возмутился Сергей Михайлович. – Звали меня, бляха-Натаха, недавно переучиться на ИЛ-18. Отказался, идиот. А там летишь на эшелоне – семь-восемь тысяч и горя тебе мало, и счастья полные штаны.

Изредка бросит метров на пять вверх-вниз, да и весь тебе ужас смешной. А тут, мля, любой дурень может парашютистом прикинуться. Он же литр, наверняка, сам засосал со страха. Всё. Сядем здесь.

Гена скинул обороты до предела и «аннушка» мягко опустилась на лыжи, утонув в снегу почти до хвостового фюзеляжа. Метров сто самолёт несло ветром по инерции. Когда он остановился, все, кто мог – четыре мужика, считая Лёху, и пилоты, выпрыгнули на снег и побежали назад.

– На, тулуп мой. Замерзнешь,– один из пассажиров накинул шубу на командира. Другой отдал свою второму пилоту. У нас вон свитера толщиной как пальто. Давайте быстрее.

– А кто он, этот долболом, который парашютист без парашюта? – крикнул Геннадий.

– Не надо так о мёртвых, начальник, – сказал мужик в свитере, толстом как пальто.

– С чего б он помер? – засмеялся командир. – Со страха вряд ли. Ему пузырь первача страх погасил наглухо. Летели мы на скорости восемьдесят кэмэ.

Высота три метра. Снижался он с такой скорости медленно. На землю свалился в глубокий снег. Не, так не разобьёшься.

– Это он мешки с пшеницей вёз на базар. Десять мешков, – доложил второй в свитере потолще.

– Да вон он! – Лёха увидел человека в белом от снега полушубке. Он стоял почти по грудь в сугробе и размахивал руками. Молча. Но спасателей своих он точно видел. Шли к нему долго, почти до груди поднимая ноги, и проваливаясь в мягкий, лёгкий снег.

– Живой? – крикнул командир.

 – Не сломал себе ничего?

– Целый я. Не ушибся даже. Снег- гляди какой! – мужик пошел навстречу.

– А ты с какой дури-то выбросился? – спросил его Лёха. – Побили тебя, поэтому, что ли?

– Не помню, – ответил мужик, держась за колено. Задел, похоже, землю слегка. – Никто меня не бил. Сам побью кого хошь. Вон кулаки какие. А выпил – да! Литровый пузырь. Я по пьяному делу в Кайдуруне один раз с крыши конторы принародно соскочил. В знак протеста.