Мы из стройбата

Мы из стройбата

Юлиан Калвер

Все персонажи и события в этой книге вымышленные, любые совпадения чисто случайные. Хотя, если кто-то из бывших стройбатовцев вдруг вздрогнет, читая это… Но – нет, нет, померещилось, не было такого. Не было! Автору так же не нравятся многие слова и выражения, которыми он был вынужден пользоваться при повествовании, и он является горячим противником применения их в быту, но ведь книга не о консерватории, ей Богу!

Юлиан Калвер

Мы из стройбата

Посвящаю маме

Вертелецкой Екатерине Дмитриевне

ПРОЛОГ

– …На той же кочке подпрыгнул и автобус…

– Механик три тысячи седьмого, ответьте Гаёвке! – в ночной темноте кабины поездного тепловоза, надрывно тянущего состав с углём прямо на висящую низко над рельсами огромную полную луну, пронзительно пропищав сигналом вызова, молодым женским голосом перебила в клочья изжевавшего фильтр сигареты помощника машиниста рация.

– Это не Жанка, – пожилой машинист перевёл взгляд с горящих в лунном свете, как две раскалённые добела струны, рельс на взволнованного рассказом помощника, – или мне кажется? Ответь ей.

Помощник наклонился и взял трубку рации:

– Пятьсот девяносто, Зуев, слушаю.

– Механик, диспетчер спрашивает: без толкача проскочим?

– Проскочим? – помощник посмотрел на машиниста. Тот покачал головой:

– Скажи, что нет.

– Нет, – выдохнул в трубку помощник, – тяжело. Фёдорович, включайте коды.

– Рано, включу за переездом.

– Диспетчер думал, что вы без толкача проскочите, – потрещав песком атмосферных разрядов, голосом девушки сказала рация.

– А ну дай мне, – машинист взял трубку. – Тамара!

– Да, Фёдорович, я слушаю!

– Если б твой диспетчер действительно думал, то толкач уже на станции стоял бы и ждал. У меня пятьсот тонн лишних.

– Ну и что? У Хащенко семьсот лишних было, но он поехал.

– Во попривыкали, – качнул головой машинист и нажал тангенту. – Тамара, норма – две восемьсот, а у меня три триста тонн с гаком. Мне три года до пенсии осталось, и жечь тяговые двигатели из-за дурака-диспетчера я не буду. Так ему и скажи.

– Чего жечь, не погорят, все ездят, – трещала рация, – у Хащенко же не сгорели.