Аллея всех храбрецов

Лес, словно большая губка, выжимал по капле возвращающихся с работы. Мужчины, проходя, едва волочили ноги и выглядели чрезвычайно уставшими; женщины и здесь оставались женщинами, звонко пощёлкивали каблуками по шоссе.

Мокашов не смотрел на дорогу, но вдруг что-то непонятное заставило его обернуться. Казалось, грудь его наполнилась до предела раздражающе душистым газом, не позволяя ни выдохнуть, ни вдохнуть.

Перед ним, словно в замедленной кинокартине, проплывала его «Наргис». Она прошла от него так близко, что волна тёплого воздуха, рождённая движением, наткнулась на него.

– У вас чудесные духи, – что может он ещё сказать. Скажи он это ей, этим, наверное, испугал бы её. Откуда ей знать, что он уже ввёл её в свой мир и даже к ней привык.

– Осёл, – прошептал он, кусая губы и глядя вслед. – А? Что? – непонимающе взглянул он на Башмачника.

– С Долгой улицы, – повторил Башмачник, проследив его взгляд.

Он всё ещё стоял с Башмачником, говорил, временами улыбался, но думал о другом. В голове его упругими толчками, не желая успокаиваться, пульсировала кровь.

– Дуче, Дуче, – кричала чёрному маленькому мопсу его дородная хозяйка.

А мопс оборачивался, смотрел и бежал дальше, прочь.

– Настоящий фашист, – почесав подбородок, сказал Башмачник. – Зовут Туча, но никто, даже хозяйка так не зовёт. Зол и стервозен невероятно.

И словно подстёгнутый его словами, мопс отрывисто залаял и, мелко семеня, подбежал к забору. И тотчас грубым и хриплым эхом отозвался из-за перегородки огромный чёрный дог. Он рвался и бился о забор, захлёбывался от унижения и бессилия, пытался поймать коротколапую чёрную юлу, безопасно вертевшуюся перед ним. Когда дог отбегал в глубь участка, мопс просовывал под калитку морду и лапы и скалил зубы. Роль Моськи несказанно развлекала его.

– Садист какой-то.

Мопс бегал взад-вперёд вдоль забора и по ту сторону его огромной тенью носился могучий и бессильный дог.

– Кышь, – не выдержал Башмачник. – Кышь, стервоза. Штоб тебя враг заел.

Голуби взлетели, распустив веером хвосты, а мопс, вскочив на ноги, оскалился и, как ни в чем не бывало, мелко засеменил по шоссе.

После ужина Мокашов гонял по шоссе.