Страшные сказки

Исходя из этой максимы, он совсем не белый и пушистый, и ожидать можно всего! Иногда это все и происходило! И я чувствовала себя до предела оплеванной его презрительными речами. Но вернемся к этому Игорю. Я отвлекаюсь.

Игорь был неброско, но все-таки картинно красив. Плечи косая сажень, высокий, не менее 190 см рост, светло-каштановые, чуть волнистые волосы. По весу ничего лишнего. Нет даже и намека на модное ныне пивное пузцо. Открытые, большие серые глаза, слегка показывающие некое страдание, но это часто бывает у русских эмигрантов.

Прибавьте еще выразительный актерский голос. Как формируются такие имиджи у безработных франко-русских нищебродов, ума не приложу. Помните Андрея Макина? Тоже иконописный красавец. Жил в Париже под мостом, а потом стал трижды Гонкуровским лауреатом, да еще и орден Почетного легиона получил.

Игорь же как-то бегло заметил, что работы тут не нашел и живет на пособие. Супруги у него явно не было. В «Избушку» не принято было приходить поодиночке, если у тебя есть семья. Я же вот пришла с младшим сыном Костей.

Так вот (продолжаю, хотя не устали ли вы, читатель, от моего немного нудного описания? Но дальше будет интересней, ручаюсь) этот Игорь был уходящим типом русского красавца. К его строгой мужской красоте прибавлялась некая робость и пришибленность, неприкаянность, безулыбчивость. Как в старину говорилось, у Бога теленка съел. Но в его возрасте, который на глаз определить было трудно, что-то вокруг сорока-сорока пяти, этот съеденный теленок не портил общего впечатления.

По мне, лучше пришибленный красавец, чем самонадеянный и наглый обладатель грубых, уродливых черт.

Сидя между мной и Костей, Игорь своим хорошо поставленным, но довольно тихим голосом рассказывал мне всю дорогу, что едет на лиман ради одной птицы фламинго, которую покинули ее собратья еще в ноябре, а она живет и тихо роет клювом дно в поисках добычи. Я спросила его, не подкармливает ли он ее, предполагая, впрочем, что это невозможно. Он из тех, кто не слушает и не отвечает на вопросы.

Но я не обиделась ничуть. В конце концов, я лет на пятнадцать его старше, следовательно, мудрее. Может быть, я вообще тут всех старше.

– Вот она! – воскликнул он, когда мы лениво выкатились из автобуса, разбились на пары-тройки и стали смотреть на птиц со стороны автострады. Ближе подойти к лиману было невозможно. Я с трудом различила среди мелких белых цапель и нахальных голенастых чаек одинокую розовую птицу, уткнувшую клюв в дно. – Это она! Это моя девушка.