Когда Мой Мир узнает об Этом. Письмо третье

Пока я соображал, что вообще твориться в мою сторону полетели удары.

Я увернулся от одного, от второго и осознал, что тут немного другие правила. Один из них зацепил меня, пока я пытался уследить за двумя нападающими противниками. Вспышка!

И вот я уже стою под прицелом пяти надзирателей, один из которых тот, кто позвал меня выйти на улицу.

Эти трое стоящих когда-то с сигаретами в зубах, лежали вокруг меня.

Голова немного болит, а в руке неприятное чувство.

Кажется, что звук пропал. Я вижу, что мне что-то говорит, глядя на меня один из надзирателей тыча в меня дулом своего автомата.

– На колени! – кричит он. – Руки подними!

Я встаю на колени, убирая руки за голову и чувствую, как застёгиваются железные браслеты на мои кисти.

Пока они, теперь уже «успокоенного» вновь поднимали меня на ноги, я огляделся и понял, что все трое лежащих на земле извиваются от боли, а это значило, что мой срок не увеличится.

На моей руке был порез, рядом с одним из лежащих, валялось что-то блестящие похожее на маленький нож.

Мне повезло?

Или нет? Я тогда этого не понимал…

За драку меня конечно же посадили в карцер, и я провел там самые долгие, тихие и в тоже время самые ужасные семь дней своей жизни.

До моего нового наказания, я думал, что провести в одиночестве весь срок мне бы удалось, но оказавшись в одиночестве я понял, как ошибался.

Постоянные мысли и анализы происходящего до этого и что будет после, сводили меня с ума.

Первые два дня были самые сложные. Моему пониманию нужно было перестроиться.

Необходимо было принять тот факт, что я один заперт в этой одиночной камере, где есть только кровать, и еще целых пять дней я должен буду провести в этой грабовой тишине.

Заглядывающий в глазок камеры охранник и принесенная еда, напоминала мне о том, что там, за пределами этой комнаты существует жизнь.

Света не было, поэтому заняться там было совершенно нечем. В последующие дни хаотичное мышление превратилось в более размеренное, и я начал искать в глубине себя мысли, которые я хотел бы обдумать сам с собой.

Меня окрылило имя Надя. Я вспомнил ради чего и почему я здесь. Надежда придала мне новых сил, когда мне показалось что я отчаялся.

Когда я вернулся в отряд мне один из осужденных сообщил, что это все было не просто так, а с воли пришла весточка, что я должен был быть сильно покалечен.

Кто, хочет за пределами забора отомстить мне, я не знал…

И раз у них это не получилось, значит будут еще попытки, иначе никак.