Последний сын графа

Казалось, даже Цезарь чувствовал это и нес наездника с гордостью, словно хвастался им.

При виде нас с Маркусом, оба всадника разом натянули поводья. Лошади перешли на рысь и вскоре остановились. Маркус чихнул и достал платочек.

– Добрый день, Цукерпу! – сказал Себастьян. – Здоровья, Маркус!..

– И ты не сдохни! – ответил тот.

Граф рассмеялся.

– Я лишь твоими молитвами и живу…

Дальше я не особо вслушивалась. Забыв обо всем на свете, смотрела на Себастьяна. На нем были черные бриджи для верховой езды и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами.

Сапоги сверкали, на запястье болтался стек.

Его золотистая кожа, выгоревшие волосы. Капелька пота прочертила по шее линию, остановилась в ямочке между его ключиц. И я глубоко вдохнула, невольно подавшись к Цезарю. Так мне хотелось прикоснуться к Себастьяну и слизать эту капельку языком.

– Ви? Верена!

Голос Маркуса заставил меня очнуться.

– Что, Маркус?

– Филипп спросил, как твои дела. Дважды.

Внутри меня что-то дрогнуло и зависло.

Себастьян метнул в меня короткий настороженный взгляд. Я мысленно застонала. Это была пронзительная тоска по тем временам, которых я никогда не знала. По временам, когда мужчины были мужчинами, а женщины еще нет.

– Ого! – сказал граф. – Если лошадь нервничает, нервничает наездник.

Встав «столбиком», я невидящими глазами глянула на Филиппа. Широко раздувая ноздри, его конь крутил головой, яростно пытаясь вырвать поводья из рук наездника. Густая белая пена падала на черную грудь.

Хрипя, как-то боком, круто выгнув лебединую шею, конь крутанулся волчком на месте.

Граф улыбнулся мне, сверкнув зубами и подбородком указал на Филиппа. Мол, ты только посмотри!

– Что ты гарцуешь? Не хочешь маме «здрасьте» сказать? – спросил он сына.

Филипп не ответил. Был слишком занят, сражаясь с лошадью.

Герцог тоже вдруг осмелел и налег на задние лапы, стремясь приблизиться к Цезарю. После того, как я укатила из Гремица, остальные тоже вернулись. Рассказать мне, что я уже взрослая и это непозволительно: вот так вот молча вставать и уходить.

И я перебила все, что могло разбиться.

Как раньше делала Джессика.

И Маркусу пришлось заменять мне отца. В частности, водить Герцога, который его особо не слушал. В данный миг он хотел к Цезарю и Себастьян, наслаждался моментом: Цез его слушался, Герцог Маркуса – нет. Еще одно очко в копилку Себастьяна. Еще одна стрела в их вечной войне.

– Здрасьте, мама, – сказал, наконец, Филипп.