Се ля Ви!

Он был восхищен приездом отца и словами Себастьяна:

– Твоя мать всегда стыдилась того, что родила от женатого. Я из другой породы: я был влюблен в нее, и я ее не стыжусь…

Сам он стыдился.

Ральф не любил Стеллу, но объяснить, почему он был с ней, не мог. Ни на суде, ни в комиссии, ни даже графу фон Штрассенбергу Зови-Меня-Папа.

– Ты, правда?.. – деликатно и явно опасаясь его этим оскорбить, спросил Себастьян, когда они вчетвером уселись в машину.

Ральф чуть не поседел.

– Ну, с этой женщиной? – фальцетом закончил граф.

– Побойся бога! – вмешалась Ви. – Она бы, понятно, душу продала, чтоб он ее изнасиловал. Но он не мог. Для такого поступка требуется твердость!..

Мартин расхохотался.

– Люблю эту крошку, вся в Лиззи, – заметил он и ласково ущипнул Верену за щечку. – Ну, а ты-то хоть укрепила его, а, Виви?

– Узнаешь на исповеди! – подмигнула та. – Я целый год копила грехи, чтоб не стыдно было рассказать кардиналу. Задом вверх, как сказал епископ монашкам.

Мартин хлопнул себя по коленям.

– Ты знаешь этот анекдот, Ральф? Нет? Слушай!.. Однажды епископ…

Ральф с чистой совестью отвернулся от Себастьяна. Пожалуй, он был несправедлив. Верена – умничка…

– Отец Дитрих? – в приемную вышел секретарь дяди Мартина. – Войдите. Они готовы огласить свой вердикт.

И Ральф вошел, заранее зная, что они скажут. Дядя Мартин улыбался ему со своего места. Когда их взгляды встретились, дядя подмигнул.

Его собственный, родной дядя кардинал. Точней, двоюродный дед. Брат его деда-графа.

Злость на мать улетучилась. Бедняжка, как же она, наверное, стыдилась себя, раз пошла на такое. И как она, наверное, любила Себастьяна, раз так любила его ребенка. И Ральф поклялся себе, что он все сделает, чтобы тетя… мама гордилась им.

И сохранит ее тайну, как сотни тысяч чужих.

II Верена.

Если ты увидишь мою Общину

– Простите меня, отец, ибо я грешила…

Голос звучал так хрипло и незнакомо, словно я, впрямь раскаивалась. Наверное, от волнения. Оно было настоящее.

Как и профиль священника, едва различимый сквозь густую решетку исповедальни.

Узнав, что Ральфа сослали в глухую деревню, я просто села на поезд. И вот, я здесь. Сижу в исповедальной вместо того, чтобы постучать в дверь.

Резко повернув голову, Ральф вгляделся в решетку со своей стороны и я стащила с головы капюшон. Тусклая лампочка едва освещала кабину, но моим волосам и этой крупицы света было достаточно.

– Верена! – воскликнул Ральф и расхохотался.