Остров мужества

Четверо нас, не в одиночку бедовать.

Он первый вытащил из за пояса топор, положил на стол, за ним кремень, огниво и нож в крепких кожаных ножнах.

– Нож и у меня есть, а боле ничего нет, – проговорил Фёдор хмуро, но, положив нож на стол, с удовольствием его оглядел. Нож, и правда, был хоть куда: рукоятка медная, при ножнах кольцо тоже медное, к поясу привешивать. Ванюшка на него загляделся: у отца и то не такой ладный.

Степан живо повернулся, вытянул из за спины с нар своё ружьё, положил на стол, любовно провёл рукой по стволу, словно кого живого приласкал, такая у него была привычка.

– На счастье ты его с карбаса захватил, – кивнул Алексей. Кабы не оно – может, мы бы сейчас тут не сидели.

– А наметил то как! Прямо в глаз! – не удержался Ванюшка и вспыхнул в смущении: ведь к большим в разговор ввязался.

– А чего же не попасть, когда он сам мордой на пищаль налез, – отшутился Степан. Но тут же вздохнул, покачал головой. – Припасу поболе взять надо было. Не думалось, что карбаса нам не видать.

В роговой пороховнице пороха оказалось на двенадцать зарядов и столько же пуль самоделок в кожаном мешочке у пояса.

Ванюшка заморгал было глазами, да вовремя покосился на Степана, сдержал слёзы.

– Тять, – робко проговорил он. – А у меня и вовек ничего нету. Я чего же буду делать? А?..

– Пасти[4 - Ловушка на песцов, но не на медведей. Здесь шутка Степана.] на ошкуев ставить, – весело подмигнул ему неугомонный Степан. – Их здесь видимо невидимо, как курей. И ходить далеко не придётся, сами в избу просятся.

Благодать!

– Не болтай лишку, – недовольно остановил его Фёдор. Одной беды посбылись, гляди, другой не накличь.

Степан взглянул на Фёдора, но смолчал, хоть и далось ему это нелегко: по живости своей он с трудом старался сидеть за столом спокойно. Фёдор давно ему досаждал. «Ему и при солнышке день тёмный», – досадливо подумал он.

В избе потеплело, все сняли шапки и верхнюю одежду. Стало видно, что у Степана волосы завиваются задорными колечками.

От этого он казался чуть не ровней Ванюшке, хоть и был на десяток лет старше. И глаза карие с золотинкой, в них весёлая смешинка прячется. Степан славился удалью и меткостью стрельбы, любил при случае и прихвастнуть. Но сейчас хвастовства на требовалось, всем видно: огромная медвежья шкура закрывала нары и ещё на пол краем свешивалась.

– Нож ещё вот, – спохватился Степан и отцепил от пояса ножны не хуже Фёдоровых. – Без ножа человеку, пропасть, – договорил он.