Остров мужества

 – Правда, Ванюшка?

Ванюшка досадливо мотнул головой, даже губу закусил от обиды. «И надо ему душу бередить. Ишь, дразнится, знает ведь, у меня…» Но тут Ванюшка даже в мыслях споткнулся: это что ж Степан делает? Говорит, а сам рукой чего то шарит за пазухой. Достал… на стол кинул… Ой!

Ванюшка и дышать перестал, а Степан, улыбаясь, говорит:

– Хватай живее, а то назад заберу, коли тебе не требуется.

А на столе лежит… ещё нож, другой, не в такой богатой оправе, всё ж настоящий, охотницкий.

Ванюшка медленно протянул руку, а сам не оторвётся от Степановых глаз.

– Стёпа, – сказал тихо с трудом, – неужто, правда, мне даёшь?

– Кривда – засмеялся Степан. – Бери, говорю, теперь ты груманлан настоящий.

– Спасибо, – только смог выговорить Ванюшка и так стиснул рукоятку ножа, что даже пальцы побелели.

– Спасибо, Стёпа, – сказал просто и кормщик. – Ведь не подумал я и ему нож захватить.

– Обрадовались, – пробурчал Фёдор. – С таким богатым припасом что делать то будем?

Брови кормщика чуть заметно сдвинулись.

– Держись, Фёдор, море, оно слабодушных не любит. Уразумел?

Фёдор угрюмо покосился на кормщика, буркнул неохотно:

– Уразумел. – И отвернулся.

Степан не вытерпел:

– Что делать будем? А олешков бить. Их тут, должно, тоже невидимо. И непуганые они, потому тут безлюдно. С моим припасом дюжину достану. А там оглядимся – что дальше делать.

Строгие глаза Алексея потеплели: этот головы не повесит и других утешит.

– Добро, – проговорил он. – Коли так, ты завтра на промысел ступай, поглядим, сколь олешков достанешь. А нам с Фёдором шкуру надо до пути довести, чтобы не пропала. Добро с ней, не на голых досках спать.

– Вчера, чай, доски мягче пуха были, – шутил Степан, укладываясь на нары. – Ванюшка, иди ко мне под бочок, коли ещё ошкуй в избу залезет, чтоб с тебя починал.

– Сказано, не трепли языком, бестолковая голова, – сердился Фёдор.

Степан промолчал, вскоре послышался его храп. Поворочавшись, заснул и Фёдор. Лишь тихо лежал Алексей. К нему сон не шёл. Каждому за себя забота, а ему – за всех. И за тех, кого унесло на карбасе. Кто знает, какую судьбу им море сготовило? Но горевал он тихо, чтобы других не будить, пока сон не сморил и его.

Доска задвижка у окна скрипнула, чья то рука её отодвинула.