Остров мужества

 – Гляди, сейчас пороху на полку подсыплем сухого, а вот и…

Он взвёл курок тяжёлой пищали, вынул из раструба курка кремень, вставил другой, что из мешочка достал.

– На что балуешься, Степан, – проговорил старший укоризненно, – порох без расчёту тратишь. Не на промысел ведь идём.

– Сготовиться надо, – весело отозвался Степан, старательно зажимая кремень винтом. – Земля чужая, неведомо кто нас с порога приветит. Тогда не время будет порох на полку подсыпать. Я…

Но тут в сенях послышался странный звук, словно кто то с силой рванул дверь, стараясь её открыть.

Ещё раз! Все насторожённо прислушались.

– Ванюшка, – тихо сказал отец. – Ну кось отвори. Степан, и вправду, сготовься!

Ванюшка проворно шагнул к двери, отодвинул тяжёлый засов, но тут же пулей отлетел в сторону. Дверь распахнулась, отбросила его и ударилась о стенку со страшной силой, а в просвете, целиком его заслоняя, стала огромная белая туша. Медведь! Вчерашняя вечерняя буря утихла, но медведь из за неё упустил ужин. Теперь он пришёл за завтраком.

Казалось, его удивило количество людей в избушке. Маленькие чёрные глазки забегали с одного на другого, как будто затрудняясь – с которого начинать. Неожиданно медведь широко открыл пасть и протяжно зевнул, точно с издёвкой. Ванюшке на всю жизнь запомнилось: один клык огромный, жёлтый, а другой сломан, под самый корень. Минутная задержка, но люди успели прийти в себя. Кормщик медленно, осторожно завёл руку за спину, потянул лежавший на нарах топор.

– Степан, – тихо проговорил он, – в глаз цель, а я по загривку…

Медведю не понравился человеческий голос: он глухо прорычал и пригнулся, задние ноги подобрал под себя, готовясь к прыжку.

Выстрел в избушке оглушил всех, в то же мгновение топор мелькнул в воздухе и глубоко врубился в мохнатый затылок. Медведь попытался подняться на дыбы, но осел и повалился на бок, загородив огромным своим телом выход из избы. Копи страшных лап, вытянутых в последней судороге, почти дотронулись до людей, сбившихся в тесную кучу у самых нар. Так стояли они долго, наконец, кормщик шагнул, с трудом вытянул топор, плотно засевший в разрубленной шее.

– По чью то душу приходил, – вымолвил он. Всегда спокойный его голос слегка дрогнул, на минуту он прикрыл глаза рукой, отнял её и сказал уже так, будто ничего особенного и не случилось. – А ну, помогай тащить, ребята, а то к двери проходу не стало.

Но и всем вместе едва удалось сдвинуть к стене огромную тушу и освободить проход к сеням.