Амузия

 – Да, вон стоит, – я кивнул на машину и тогда понял, что она её уже нотисед.

– Может быть, чаю?

Наверное, я выглядел питти. Иначе зачем ей было звать меня в гости? Я тогда так подумал. Лэйтер узнал, что Тома вообще была такой. Сейчас держит тебя за гуфа, а потом зовёт жениться. Ей вообще на людей плевать было. Делала, как ей хотелось. Я же не знал. Но тогда я, офкоз, ни секунды не думал. Про Аньку забыл. Все эти сорок минут, что мы шли до дома, я думал онли про Тому.

– Конечно, – выпалил я и пошёл за ней в подъезд.

Это олд билдинг, но бьютифул. Его реставрировали лет десять назад. Он пёрфектли подходил Томе. Она снимала там один рум с кухней. Всего метров тридцать. Там был полный мес. Какие-то картины, тряпки, столы, мольберты. Тут же кровать, смятое бельё. Какие-то свечи везде. И люстра. Она была как отдельный жилец. Я подумал, что это какой-то винтаж из хрусталя. Тома потом сказала, что это просто стекло, а люстра – фэйк, новодел. Ещё везде были бутылки расставлены и бокалы с чашками.

Так я понял, что она алкохолик.

Мы зашли, она стащила сапоги, бросила пальто прямо на китчен, шарф намотала на какую-то голову гипсовую.

– Что предпочитаешь пить? – спрашивает.

Когда Тома оказалась на своей территории, она чэйнджед. Куда-то делась сутулость, она расслабилась, даже как будто стала не такой скинни. Встала у шкафчика, открыла его и повернулась ко мне.

– Чай? – ляпнул я.

Тома закатила глаза и отвернулась. Потом стянула с себя тёртлнек, бросила на кровать. Под ней оказался тэнк топ.

Тоже блэк.

– Сейчас чаю совсем не хочется, – сказала она. – Но для тебя могу заварить, – и, картинно вздохнув, полезла за чайником.

– Не надо, – я замотал головой и тут понял, что всё ещё стою в капюшоне и шузах, и с них течёт.

Тут мелькнула мысль, что надо гоу хоум. Вспомнил про Аньку. Ну в самом деле, она там, наверное, ужин готовит или типа того.

– Можешь оставить их у батареи, быстрее высохнут, – Тома кивнула на мои мокрые шузы.

Я что-то промычал и стал разуваться.

Повесил куртку поверх горы одежды и прошёл в центр рума. Тут я и увидел эти «отпечатки жизни». Это была плесень. Сириосли! Просто разные объекты, покрытые плесенью. Я начал их рассматривать и даже принюхиваться. Тома тут же засмеялась. Смех у неё был такой пронзительный. Пожалуй, слишком высокий для её низкого войса.

– Она ненастоящая, – Тома подошла ко мне сзади и провела пальцем по этой плесени. – Это ткань, монтажная пена, нитки, краска.