Амузия

– Да, а я типа перестану беситься из-за мелких звуков.

– Ты выглядишь нормально, – мэйби, стоило счесть это за респект.

– Я в целом нормальный, – я натянул смайл. – Просто иногда срывает.

– Остальные выглядят более болезненно, – Тома кивнула в сторону здания, где проходили митапы. – Мне показалось, ты симулируешь. Притворяешься, – тут же поправилась она.

– Просто мне правда помогают эти встречи, – я тоже старался. Она ведь сказала, что я выгляжу нормально.

Некоторые люди постоянно матерятся, но при пэрентах перестают.

Я тоже мог попробовать.

– Мне пока не помогает, напротив, – она нахмурила свои белые брови. – Как будто становится лишь хуже. Там воспроизводят столько шума, так много грязного звука.

– Это нужно, чтобы развить чувствительность, – объяснил я.

– Знаю, только из-за этого мой мир окрашивается в очень неприятные цвета.

– Ты поэтому всегда слушаешь музыку? – я ещё в первый раз заметил затычки наушников в её ушах. Наверное, поэтому она тогда не услышала меня.

– Да, так жить светлее. К тому же я художник, мне надлежит видеть правильный цвет.

– Ты же сказала, что видишь не так, как все?

– Да, мой красный не такой, как твой. Я знаю, что для обычных людей томаты алые, а огурцы зелёные. Для меня они иногда одного цвета.

– Это дальтонизм.

– Не совсем, – Тома покачала головой. – Они не всегда одного цвета. Когда я слушаю Баха, томат алый, а огурец, скажем, синий. Когда Вертинского, цвет меняется на жёлтый и розовый. Я так говорю, но это вовсе не означает, что оттенок действительно такой.

Это лишь слова, чтобы было проще меня понять. В любом случае в цветном, хоть и переменчивом мире, жить интереснее, чем в чёрно-белом. Даже не в чёрно-белом, а именно монохромном. Есть только тональность, но никакого цвета. Ни белого, ни чёрного. Это просто свет и отсутствие света.

– Андерстенд, – я смотрел на слякоть под ногами.

– Едва ли, – улыбнулась Тома.

Мимо кара мы уже прошли. Я сделал вид, что итс окей. И мы пошли пешком к Вокзальному спуску.

В дождь это совсем идиоси. Только мне не хотелось ехать, было интересно её слушать. Она рассказала, что занимается артом, что она скульптор. Тогда я не понял, что она делает икзактли. Тома называла это отпечатками жизни.

Мы пришли к её хаузу через сорок минут. Ноги промокли, да и вообще холодно было. Она остановилась у двери и спрашивает:

– Здесь есть поблизости машина?

– Наверное, – я глянул в апп, кар был прямо через дорогу.