Магнолии были свежи

Ибо только новое поколение способно оценить все то, что было создано много веков назад. Кто-то говорит, что это позерство и наглость, но посмотрите на то, что творится в искусстве, и вы поймете, что это глоток свободы. Необходимо все разломать, и на старых обломках построить новое. Надо сломать «Мону Лизу», убрать Да Винчи в черный ящик и вспоминать об этом только тогда, когда нам будут необходимы их знания.»

Этого ей вполне хватило, худшие опасения оправдались. Это была не Мадаленна, это было что-то очень циничное и крайне непохожее на ее мысли, и все же Аньеза вполне могла представить, как ее дочь зачитывает подобное на всеобщее обозрение, потому что слог оставался таким же нетронутым и складным, и кто не знал Мадаленну, мог подумать, что это и есть настоящая искренность.

– Ну как? – спросила Мадаленна; она была готова, в своем темно-синем платье и черных туфлях она выглядела немного старше своих лет, но это ее только красило.

– Мадаленна, – примирительно начала Аньеза. – Мы давно с тобой договаривались, что я тебе говорю всегда правду насчет твоих литературных работ, так? Если это прекрасно, я тебе так и скажу, если это ужасно, я буду первая, кто тебе об этом сообщит. Так вот, – она откашлялась. – Первое эссе хорошее. Мне понравились все твои мысли, и даже твой гнев выглядит вполне уместным и праведным. Но второе…

– Оно ужасно?

– Да. – выдохнула Аньеза.

Мадаленна пожала плечами и пнула ножку кресла.

– Я знаю.

У Аньезы отлегло от сердца. Слава Небесам, значит, ее Мадаленна еще не до конца попала под влияние самой циничной женщины, которая она когда-либо видела. Временами Хильда пугала ее, но еще больше она боялась того, что Бабушка перетянет к себе еще и внучку. Аньеза слишком часто была слаба, и Мадаленне ничего не стоило посчитать ее плохим примером для подражания.

– Значит, ты его выбросишь?

– Нет.

– Мадаленна!

– Это зависит от ситуации.

Ее дочка отвернулась от зеркала и повернулась к окну. Она всегда так делала, чтобы она, Аньеза, не смогла прочитать все, что было написано на ее лице. Глупенькая Мадаленна, матери не надо было видеть своего ребенка, чтобы понять, что с ним что-то не так.

– Мадаленна, это ужасное, циничное сочинение. – решительно проговорила она.