Магнолии были свежи

Бедная лошадь била ногой, но все только смотрели на Джона и врача, а последний морщился и старался не глядеть на бедное животное.

– Пристрелите ее. – голос Джона звучал так спокойно, что Мадаленне показалось, что это вовсе не ее Джон. – Пристрелите ее, она мне больше не нужна. Ну же! – его голос сорвался на фальцет, и она, едва понимая, что делает, прорвалась в круг около животного.

– Не смейте! Не смейте этого делать!

Все в удивление посмотрели на нее, и врач наконец взглянул на лошадь и аккуратно взял ее за ляжку.

– Она все равно помрет, Мадаленна. – это был новый Джон, хладнокровный, жестокий, проигравший. – Она сломала ногу, а лошади со сломанными ногами не живут.

– Ну вообще-то, – вмешался Майкл. – Чисто теоретически… – но Джон сверкнул на него зелеными глазами, и тот замолчал.

– Сделайте что-нибудь, прошу вас. – Мадаленна обратилась к врачу, но тот растерянно разводил руками и посматривал в сторону Майкла и Джона – хозяев скачек.

Но все только озирались кругом, и Мадаленна никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как сейчас. Она чуть не плакала, но как можно было помочь слезами бедному животному, которое едва не умирало от боли. Она сама бы забинтовала ей ногу, но не знала как, и от этого ярость и слезы душили ее. Не было никого, кто мог бы помочь, и она беспомощно умоляла каждого на арене, и все только разводили руками.

– Прошу вас, помогите ей! Джон! – но Джон тоже не слышал ее; он был в своих мыслях и раздумывал над тем, что бедное животное не принесло ему победы.

– Мисс Стоунбрук, по регламенту мы обязаны убить…

– Да что это за регламент! – раздался вдруг спасительный голос, и Мадаленна бросилась ему навстречу. Мистер Гилберт, встревоженный, со съехавшим набок галстуком, спешил на помощь.

– Мистер Гилберт, врач здесь, но он не помогает! – она подбежала к нему, совсем не заботясь, что прическа растрепалась окончательно, а шляпа вообще пропала неизвестно куда. – Прошу вас, помогите, не убивайте ее.

– Мистер Гилберт, поймите, – начал врач, но Эйдин решительно его прервал и протянул свежую хрустящую бумажку.

– Перестаньте нести околесицу и сделайте наконец свое дело.