Враг мой: Сокол для Феникса

Пока не наступила оглушающая тишина после последнего.

– Ещё! – отдал короткий приказ князь, прицельно глядя на сына.

Толпа недовольно загалдела. Братья и без того отводили взгляды, а теперь с осуждением уставились на отца. Каждый зритель, ежели не жалел, то проникся уважением к гордому младшему княжичу и всё больше осуждал князя Минского. Но даже это не остановило отца.

– Я велел продолжить! – пророкотал Радомир, вперив злые глаза в Богдана.

Главный телохранитель поджал сильнее губы, да вскинул палку опять.

– Княжий дух, – шептали в толпе, пока на спину Тверда обрушивались безжалостные удары. – Княжья кровь. Радомир такой же был. Молодой, упрямый, гордый, дерзкий.

Твердомир молчал. Лишь с каждым ударом сжимал зубы, размышляя о вечном, как учил его наставник любимый, да глаз не сводил с кровного отца. Вели перекрёстную битву упрямыми взглядами, покуда Богдан продолжал наказание чинить. Нерус бил, не смягчая ударов, но с каждый очередным делился своей силой. Тверд чувствовал это всем телом – от затылка до самых пяток: приёмный отец передавал свою живу – укрывая, словно в кокон, теплом.

И когда счёт миновал две дюжины, остановился:

– Хватит! – недобро зыркнул на князя. – В своём бессилии ты забьёшь сына или сделаешь его калечным! В случившемся я виноват, меня наказывай!

– Хорошо, – ровно качнул головой Радомир, так и не получив долгожданного облегчения. Боль обиды рвала душу на части. – Коль он выдержал две дюжины, значит ты и подавно переживёшь.

 – Метнул повелительный взгляд на старшего дружинного Микулу и кивнул: – Поставь их рядом, чтобы каждый помнил о своём месте.

Вот так и стояли они под палящим солнцем: с непокрытыми головами, обнажённые до пояса… Наставник и младший княжич.

Нерус давал урок взаимовыручки, хотя оба знали, что Тверд способен был выдержать до пятидесяти ударов палкой, а Богдан и того больше.

Радомир не дождался окончания наказания. В сердцах плюнул и ушёл с площади, но ещё несколько часов смотрел из окна своей палаты на близких людей.

Кто всецело принадлежал ему и при этом осмелился отодвинуть своего князя на задний план. Внимательно, вдумчиво, сжимая кулаки и скрипя зубами, пока не озарила его страшная истина.

Он злобу лютую выместил на тех, кого любил и уважал как никого. Свою вину смахнул на них, а они и слова ему супротив не сказали!

Он виновник случившегося!

Сам отказался от сына. Вручил его своему другу, да главному телохранителю.