Мандарины, или Ролевые игры для тех, кому за… БДСМ-рассказы

Скрипеть паркетом в ожидании было невыносимо, а романтично возлежать в ванне или подбирать наряды для флирта было ну совсем никак. Работа сдана в срок, книги кишели фразочками о любви, весь мир по плану сошел с ума по случаю двадцать пятого декабря, и все что мне оставалось – это уезжать самой.

– Все странствующие и путешествующие, – возвестила я меланхолично жующему гирлянду коту, пока отыскивала благополучно забытый брелок, – которым глубоко за 40, – спрятал он его что ли, – знают, что возвращаться – плохая примета.

– —

Мандарины нашлись в польской лавочке на краю Торонто. Похоже, их сгружали самосвалом, так, чтобы на всякий случай, точно хватило.

Меня останавливала и отпускала полиция.

Ночь сменялась днем, и земля крутилась вокруг оси, поддерживаемая тремя здоровенными хоботами,

и текли реки, и взрослели мы, и наши дети, становясь точной копией нас, двадцатилетних,

и машину заносило, и метель застилала глаза, и проходил дождь в четверг после свиста нагорного рака,

пока я не обнаружила себя подходящей к дому, осознающая, что коммуникатор – за дверью, а по наручным часам прошло не менее чем в два раза больший срок, чем был отведен.

– И где ты была вместе с машиной?

Я протянула ему мандарин – навстречу свету, вырвавшемуся из-за тяжелой двери. Рукой в мокрой варежке я утыкалась куда-то вперед в теплое.

Мне хотелось только внутрь, туда, за дверь, где я отойду от мороза и пронизывающего холода, где, может быть, смогу его обнять, может быть, я перестану быть маленькой девочкой в варежках и раскрасневшимся лицом, которой совсем не идут ее за-сорок лет, может, я просто забуду, как думала, что боюсь опоздать – к мужу, который совсем-совсем-совсем меня забыл.

И тогда он перенес меня за порог и начал раздевать застежку за молнией, и пуговицу за пряжкой. Своей.

– Пошли.

В гостиной уже горел камин, и задернуты были гардины, и я настолько привычно для себя оказалась перегнутой через подлокотник кресла его рукой, что даже не успела ни сказать, ни попросить прощения (это разные вещи), ни даже пообещать, что больше никогда-никогда! потому что черта с два, мне этого всегда на самом деле хотелось – до черноты синяков, и темноты полуобморока, и того застывающего воздухом в легких, мурашками на коже момента, когда он утыкается лбом в шею, притискивает к себе, входя, даже не проверив – мокрая ли, потому что мокрая – насквозь.