Шоколад с морской солью

Нет, Камилла давно забыла все обиды, она вообще не умела держать ни на кого зла. Наоборот, каждый день она отчаянно скучала и молила Бога лишь об одном, чтобы хотя бы одна из них встретила в этой жизни настоящее женское счастье. Оставшись в полном одиночестве, без денег, без поддержки, девушка поняла, что один человек может сделать многое, но двое, между которыми есть любовь, могут сделать в десятки раз больше. Обе сестры выжили, потеряв всех своих близких, потому что держали друг дружку за руку. И даже теперь остатки их общей силы едва удерживают на плаву Камиллу не давая пойти ко дну.

«Если бы Эва была сейчас рядом! Сестричка, помоги вынести этот позор», – каждый раз повторяла про себя девушка, выходя на сцену перед сотней пьяных липких и похотливых глаз… Увы, даже примеряя образ сестры, Камилла оставалась самой собой – застенчиво-прекрасной, искренней и чистой, отчего возбуждала в мужчинах совсем иную, запретную страсть. Словно девушка-подросток, беззащитный и наивный, она пробуждала в них постыдное желание обладать невинностью как своей собственностью. Камилла приносила Жоао самые большие чаевые, поэтому прежде он её не трогал. Спуску тоже не давал; не мог простить щупленькой девчонке ни своей трусости, ни своей страсти. Распутный и жестокий, он не раз, изрядно набравшись виски, подкатывал к Камилле после выступления, а она, вежливо улыбаясь и краснея, деликатно подбирая слова, отвечала отказом. Глаза её при этом выдавали тревогу до того беззащитного существа, что даже у Жоао порой в горле застревали слова, а вместе с ними и порочные фантазии. Пожалуй, так могло продолжаться и дальше, если бы в проклятый январский вечер не произошёл досадный инцидент с чаевыми… Жоао торжествовал, видя поникшие от безвыходного отчаяния голубые фиалки в прекрасных миндалевидных глазах. Он кожей почувствовал её страх. Непреодолимый страх вернуться домой без денег, что заполнил всё существо несчастной. И… Камилла согласилась… Опытный охотник прекрасно знал, что стоит оступиться ей хотя бы раз в жизни – наступит его время. После этого танца будет ещё. И ещё… А потом он купит её для себя, а может, просто возьмёт даром, словно залежалый товар… «Посмотрим на ангела через месяц-другой… когда она привыкнет ко всему… когда перестанет брезгливо называть словами то, что не имеет названия, и разменяет свою добродетель на деньги. Станет такой как все», – хозяин положения уговаривал себя не спешить. – «Подожди, друг Жоао. Пока ещё слишком гордая. Чистенькая. Ранимая.