Падение Хана

– Надо устроить панихиду, сообщить прессе. Ты – Тамерлан Дугур-Намаев. Ты должен встать с четверенек и ехать домой. Тебя ждут дети.

– У меня нет дома, дед…Мне страшно туда возвращаться без нее.

Прошептал и отрицательно покачал головой, а у деда сердце сжалось еще сильнее. Не Лан это больше.

– Дом наполнится голосами твоих детей, а потом и твоих внуков. Боль со временем станет тише.

– Нееет, – он затряс грязной головой со свалявшимися испачканными комьями земли волосами, – ты не понимаешь…Я не могу оставить ее здесь.

Она позовет меня, закричит, а … а я не услышу. Как вы все не слышите – она же там.

Он упал на колени и прислонился ухом к земле. Как безумный, постучал по ней кулаками.

– Моя лебедь там…одна.

Старик рывком обнял внука и попытался прижать к себе, но тот высвободился из объятий.

– Я должен ее найти.

– Дай криминалистам начать работать. Нужно узнать, почему взорвалась шахта, и кто это сделал.

Фрагменты ее ДНК нашли спустя несколько суток. Куски одежды, волосы, обрывок ногтя и сережку, нашли даже ее обручальное кольцо.

В гроб насыпали земли именно оттуда, где были найдены останки, и увезли его домой. Виновных не обнаружили. Возгорание произошло внизу от проводки неподалеку от бака с горючим, припасенным для работы главного генератора. Искра вспыхнула, когда клеть понеслась вниз, и произошел взрыв. Предугадать, предотвратить все это было совершенно невозможно.

– Ты можешь наказать того, кто последним включал электричество или заправлял бак генератора.

– ЕЕ это не вернет…, – ответил хрипло, глядя на свои окровавленные грязные руки с сорванными ногтями, – она бы не хотела кому-то причинить боль. Она добрая, моя девочка…такая добрая. Дед…а ведь я мог влезть в эту клеть первым. Первым, бл*дь! А не отпускать ее туда одну!

– Мог. Но взрыв мог произойти в любое другое время. Это ничего бы не изменило.

– Мне хочется сдохнуть! Я не выдерживаю…слышишь, дед?

Он слышал. Все слышали. Эти жуткие крики, эти звуки разрываемой чьими-то руками земли, падающие комья и тихий вой.

Малышка Эрдэнэ восприняла новость с ужасающим мужеством, стиснув руки и сжав челюсти. Но это была лишь видимость. Ее доломало состояние отца. Его сумасшествие, его нежелание принять ее смерть. Он вскакивал посреди ночи и выл, тащился с бутылкой в клетку к тигрицам и падал там замертво. Он ни разу не заночевал в доме. Или там, где похоронили гроб, или с тигрицами. Немытый, грязный, вечно пьяный он не узнавал даже себя самого.