Падение Хана

Кажется, что мужской дух спрятался в ее тельце и изо всех сил воевал с любым препятствием, преодолевая и насмехаясь над ними.

Она сильно повзрослела после смерти Ангаахай. Смерти, которая ударила по всем ним с такой силой, что они до сих пор не могут прийти в себя и подняться с земли. Особенно Хан. От него прежнего осталась только жалкая тень.

Как сильно ей удалось его изменить, маленькой русской птичке, как много всего она привнесла в их жизнь, озарила ее светом и…как жестоко этот свет погас. Настолько резко, быстро и неумолимо, что они все тут же ослепли и не знали, куда двигаться в этой темноте.

Его внук тогда с шахты так и не вернулся. Деду сообщили о гибели невестки чужие люди, как и о сумасшествии Хана, который рыл землю руками, разгребал завалы и созвал туда кучу техники. Они откопали весь котлован и даже глубже, но взрыв был такой силы, что все фрагменты тела смешались с кусками земли и камня. Для того, чтобы найти хотя бы кусочек плоти, одежды, украшений, нужно эту землю с ситом просеивать.

Хан не давал свернуть поисковые работы. Вскакивал по ночам с дикими глазами, бросался к шахте и звал работников.

– Вы что не слышите? Она там кричит. Вот там!

Падал на землю и слушал, потом выл и драл эту землю голыми руками, а все с жалостью расходились по своим вагончикам. Когда Батыр прилетел на личном вертолете к шахте, то не узнал своего внука. Это был не человек, а какое-то загнанное, обезумевшее животное, стоящее на четвереньках у котлована, с трясущейся поседевшей головой и серым перекошенным болью лицом.

– Давай, внук…вставай. Домой надо ехать. Сыновья ждут и дочка. Хватит искать. Нет ничего. Хватит прессу кормить своей болью, хватит на радость врагам по земле стелиться.

– Как нет? Она там. Я знаю, – глаза дикие и пальцем на землю показывает, – я ее слышу. Она кричит вон там, дед. Каждую ночь слышу.

– Она кричит вот здесь.

Ткнул пальцем ему в грудь и ощутил, как у самого грудную клетку судорогой свело и придавило горем, как каменной плитой. Никогда внука таким не видел…Сильного, жесткого, волевого.

Всегда казалось внутри него камень. А сейчас просто жалкое подобие человека. Изломанный, совершенно раздавленный и потерянный без нее. Как же жестока смерть. Нет, не к тем, кто уходит, а к тем, кто остается. Она корежит их жизни, выламывает им кости, выдирает наживую сердце и оставляет вечно с гниющими ранами, пока наконец-то не приберет их к рукам сама. Но сколько боли придется вынести, пока этого не случится.