ЛюБоль

Поговаривают, что он служил наемником в горячих точках…да и много чего поговаривают. Не наше это дело. Главное, до места назначения добраться.

– Что с его лицом?

– Говорят, когда-то, когда он был еще подростком, кто-то посмеялся над ним и разрезал пацану рот от уха до уха. Как у Гуинплена Гюго. Помните? Человек, который смеется? Но это могут быть просто слухи.

– Понятно. Урод, недоносок с кривой рожей, обозленный на весь мир и на нас в том числе.

В ту же секунду проводник-цыган обернулся, и священник вздрогнул от ужаса.

Над черной маской, закрывающей его лицо снизу до половины, виднелись пронзительные угольно черные глаза. Холодные, страшные, как две черные ямы.

Глаза либо безумца, либо мертвеца – пустые, и в то же время наполненные насыщенным мраком. Отец Михаил поежился и отвел взгляд.

Он вспомнил, как испугались его кочевые. Как что-то болтали на своем языке и отступали. В их глазах отчетливо виднелся страх. При столкновении двоих он застрелил.

– Это танец смерти. В клане Ману его исполняют еще с давних времен. Это Карпаты. Здесь все по-другому…свои обычаи и законы.

Так сказал алтарник священнику, пока тот в ужасе смотрел на жуткое зрелище, а позже произнес молитвы и проводил души усопших в мир иной. Какими бы грешниками они ни были, а молитва нужна. На то он и помазанник Божий.

Ману подошел к священникам, поправил капюшон пальто.

– Их машины должны прибыть с юга. Если ожидать здесь, то мы непременно с ними пересечемся. Они будут проезжать мимо в любом случае. Другой дороги в Огнево нет.

– И машины смогут здесь проехать?

– Смогут, если знать куда ехать.

– Может, лучше повернуть назад до ближайшего города? Или деревни?

– Уже поздно назад. Все дороги занесло. Позади нас ураган. Так что потом поедем через лес, я знаю куда. Там не рыскают даже дикие звери.

Отец Михаил судорожно сглотнул слюну.

– И что не так с дорогой через лес, что там и звери не рыскают?

– Говорят, в этом лесу бродят души невинно убитых нашим дорогим Лебединским, цыган. Их не похоронили. Сожгли в лесу вместе с лошадьми, машинами, шатрами. – зловеще сказал Ману, продолжая сверлить отца Михаила взглядом своих черных глаз, и от этого пронизывающего взора у священника по всему телу расползлись мурашки. – Десятки мертвых тел.