КиберЧаръ

– Покраснел? Не думала, что ты такой робкий, – она снова зажмурилась и уставилась в потолок.

– Стыдно, да, – выдохнул Пушкин. – Вспомнил, что думал о тебе, когда увидел на плацу, шагающую по чистому, когда штрафники сидели перед тобой на коленях в грязи.

На этот раз она всё-таки улыбнулась.

– Я потомственный военный. Никто не ожидал, что вместо боевого мага получится козявка с дыркой. Поэтому всю жизнь доказываю, что не баба. Что достойна нашего рода. Папеньки главного казначея и деда Великого магистра МИФ.

Блевать от всего этого солдафонства тянет, но я держусь. Иначе давно бы сдохла. Ведуны, итак, руками разводят. А молодые дуры, которые им помогают – жалеют. Говорят, не повезло, вся подраная, кто теперь на такую позарится. Ты бы позарился?

Он заёрзал на лавке, но кивнул почти мгновенно. Её откровенность обезоруживала, но слышать приходилось и не такое. Обидно было ошибиться на её счёт.

– А как смотрю я?

Фея снова улыбнулась, на этот раз совсем по-настоящему. Даже тусклое освещение парной стало светлее и радушнее.

Ещё сильнее побелели надраенные Изкурножем стены, а заботливо подаваемый пар, стал ещё гуще и таинственнее.

– С ленцой. Так, будто, я, конечно, могу тебя защитить и покорить, и даже всю жизнь носить на руках, но ещё не решил, может лучше часок поспать.

– Я самолюбивый жлоб? – нахмурился Пушкин.

Она, не открывая глаз, покачала головой.

– Те смотрят оценивающе, оценивают сможет ли баба любить их хотя бы вполовину так же сильно, как они сами себя.

– Всё равно не понял.

– Так женщин никто не понимает, – усмехнулась Фея. – Даже другие женщины. Про баб, дур, малолеток и свиноматок вообще молчу. Они даже себя не понимают.

Она перевернулась на бок и уставилась ему прямо в глаза. И за надменной поволокой, самодовольством и бравадой, он увидел испуг. Эта странная хрупкая девушка, покрытая боевыми шрамами, боялась отказа.

– Говори что хочешь, я не уйду, – серьёзно пообещал Пушкин.

Она приподняла брови.

– Теперь думаешь, что понял?

Он покачал головой.

– Чего же тогда? – промурлыкала Фея.

– Нравится на тебя смотреть.

– И больше ничего не хочешь?

– Конечно, хочу!

Она села. Зрачки задёргались, и из пара начала собираться женская фигура. Из мягкости затянулась плотность, появился вес, прогнув тонкую доску пола парилки, и даже капельки пота скатились по плечу, груди и повисли на соске. Получился идеальный двойник. Точно такая же как настоящая, родная мать не отличит.