На перепутье

– Сразу к двум, – я усмехнулся, – Кирилл и его однокурсник были рядом.

– Но сейчас-то их нет…

– Август придет и сменит повязку, все нормально. Он умеет оказывать первую помощь.

– Как у вас с ним складывается?

Я вздохнул – только подобных расспросов не хватало. Не хотелось грубить Петру, как-никак, он без раздумий дал нам ключи от своей квартиры, но тут он и сам понял, что сказал лишнее:

– Ладно, не буду лезть в ваши дела, – он улыбнулся, – У тебя сразу лицо стало такое… каменное. Расслабься, Алек, здесь ты в безопасности – ведь именно это нужно твоему Охотнику? Доставай тарелки, будем ужинать.

Я открыл дверцу буфета и замер – на меня смотрели до боли родные глаза.

– Ты чего копаешься? – Петр подошел, проследил за моим взглядом, протянул руку и вытащил фотографию. Посмотрел на меня. На его лице промелькнуло странное выражение – то ли затаенная боль, то ли разочарование. Он вдруг отступил и ткнул в мою сторону пальцем, – Ты знаешь ее! Откуда? Как? И не смей отмалчиваться! Я же вижу!

Судя по тому, что Петр говорил в настоящем времени, он еще не слышал, что Ларисы Вениаминовны не стало.

Я не умею сообщать дурные вести. Либо выкладываю все сразу, без обиняков, и причиняю этим лишнюю боль, или предпочитаю сбежать, лишь бы эта тягостная обязанность не легла на мои плечи. Особенно, если это касается по-настоящему близких людей. Но сейчас некуда было отступать, и я оказался буквально приперт к стенке.

– Три года назад ее не стало. Я жил по соседству. Мы дружили, – вот и все, что я смог вымолвить. Мои слова, словно камни, разбили стеклянную тишину, воцарившуюся на кухне.

– Я не знал, – Петр сразу поник, вслепую нашарил стул и сел.

Вновь стало очень тихо.

– Та книга… Вы, наверное, помните, сборник поэзии, который у меня лежал на столе… Это ее подарок.

– Она всегда была очень доброй женщиной, – Петр не слышал меня, – с большим сердцем, но в нем для меня не хватило места.

– Мне жаль, – я не знал, что еще принято говорить в таких случаях. Кирилл бы подобрал подходящие слова, успокоил, утешил. А я всегда теряюсь при виде чужой скорби. Как, впрочем, не умею справляться и с собственной болью. Лариса Вениаминовна была права – мне нужно заняться эмоциональным образованием, может, тогда перестану отталкивать от себя тех, кто пытается стать частью моей жизни.