Железный волк

Какой смысл выбирать дерево и ковры, когда можешь позволить себе золото? Золото, зеркала и драгоценные камни – это по крайней мере понятно, а то, что он видел перед собой сейчас, могло обидеть любого, кто вырос в бедности.

Рюген подошёл и пощупал ближайший ковёр. Он пах старым канатом и был соткан из нитей синих и серых оттенков. Пришлось отойти назад, чтобы увидеть узор целиком. Бегущая стая волков; все звери следовали в одном направлении, как будто их всех гнали через ковёр.

Следующий ковёр был красного цвета, но изображение на нём не имело никакого смысла.

– Немногие решились бы прийти сюда, должен признать.

Рюген вздрогнул и повернулся на голос. В тени под лестницей стоял Нафраим. Он был ухожен и удивительно привлекателен, несмотря на то что годился Рюгену в отцы.

Или в прадедушки? Или в прапрадедушки?

Рюген стянул капюшон и понял, что лоб покрылся испариной. Слова Нафраима подтверждали, что ему не стоило сюда приходить, и напоминали, что он не выполнил свою работу. Что ответить? Первой мыслью Рюгена было свести всё к шутке, сделать вид, что он не понял намёка. Это был его рецепт выживания – излучать очарование, стоя на тонком льду. Но инстинкт подсказывал, что у долговечного не так много терпения, как у всех остальных.

– Я облажался, я знаю.

Нафраим смотрел на него, но понять, что он думает, было невозможно. Наконец он подошёл ближе и открыл дверь под галереей.

– Надеюсь, ты не боишься высоты, – произнёс он и вошёл в дверь, не дожидаясь ответа.

Рюген последовал за ним по отполированной до блеска деревянной лестнице, которая закручивалась в спираль. Спускаясь по узкому проходу, он испытывал что-то сродни похмелью. Маленькие окна в глубоких нишах выходили на море, и он без восторга понял, что море находится прямо под ним.

Они пришли в рабочий кабинет – или, скорее, в мастерскую, где пахло спиртом. Одна стена нависала над морем, и Рюген старался не смотреть в окна. Под потолком переплетались медные трубы, которые расходились из клубка в центре комнаты, откуда свисала огромная люстра. Уродливая штука напоминала разросшуюся винную бутылку. Горевшее в люстре мёртвое дерево испускало белый свет.