В объятиях Зверя

Фьералин будто бы не заметил женской колкости и спокойно продолжил гнуть свою линию:

– У тебя был бы неплохой шанс вернуть память с помощью трав. А вот покинуть это место, став нимфой, может быть действительно сложно…

– Не сложно. Невозможно, – поправила его девушка, тоже выходя на сушу.

Морской прибой теперь ласково облизывал им ступни, пока они оба шли вдоль берега по горячему золотистому песку. Пейзаж вокруг был дивно-прекрасен, как и природная тишина, наполненная лишь криками чаек да плеском волн. Так и хотелось взяться за руки и идти рядом, иногда касаясь друг друга плечами, случайно проводя кистью по чужому бедру…

Но Марисса знала, что все это – лишь странные фантазии ее воспаленного мозга.

А может – души, которая была так рада встретить старого друга… Но все это – глупость. Эриний здесь по просьбе ее родителей. Он просто должен вернуть её домой. Вот и все. Ни чувств, ни эмоций, ни воспоминаний. А значит, нужно лишь немного перетерпеть. И все пройдет.

– Нет ничего невозможного, – ответил между тем Фьералин с полной уверенностью в собственной правоте.

Девушка покачала головой. Хотела бы и она думать также.

– Сейчас я еще могу ненадолго покидать Эденрейс, – ответила она. – Хотя Великий дух всегда зовет меня обратно. Но как только пройдет ритуал Перерождения, я сама не захочу уходить.

– Почему? – удивился мужчина. – На этом острове наверняка скука смертная. И чего тут хотеть? Ты же знаешь, как отсюда выбраться. Взяла, перемахнула опять через какой-нибудь утес, или что тут у вас для обратной дороги придумано, и все! Живи себе долго и счастливо.

Девушка усмехнулась, вспоминая свою первую реакцию на это известие. Когда-то Верховная жрица точно также рассказывала ей нюансы ритуалов. А Марисса охала и ахала абсолютно с той же интонацией, что и Фьер.

– Нимфы отдают Великому духу часть своей души, – тихо ответила она, опустив глаза на золотой песок. – А без души, даже без маленького осколка, невозможно жить долго и счастливо.

На этот раз Фьералин не пытался шутить.

Он повернулся к девушке, нахмурившись и не сводя с нее сверкающих лезвий зрачков.

Это было удивительное зрелище, потому что дикий эриний хмурился не так уж и часто. В основном с его тигриной морды или человеческого лица не сходило чуть презрительное и ироничное выражение.

Но в этот момент Марисса поняла, что не хочет, чтобы он и дальше на нее так смотрел. Без легкой улыбки взгляд его становился пугающе черным, а лицо все более напоминало маску хищника.