Манная каша

А народ вышел на демонстрацию протеста. Парламент поставил вопрос о переводе времени. После горячих дебатов решили ограничиться переносом выходных. Потом их переперенесли обратно. Но всё равно, все мы с горечью чувствуем – это у же не те выходные.

Однако, со временем капитан До-Ручки снискал уважение всего лавландского общества. Король Клаус Тысячепервый пожаловал ему орден героя Лавландии и собственноручно сшил ленточку, и для графини – ленточку на память.

Огромная скатерть была расстелена на Дворцовой площади. Реяли флаги, дым стоял коромыслом, принцесса лично угощала сигарами.

Ваша корреспондентка

А недавно Лев в чине капитана вышел в отставку, и теперь все время проводит в своем уединенном кабинете, зависая в Глобальной Сети.

Так вот, эти самые графиня Ариша и мрачный капитан приходились родными отцом и матерью Гансу, тому самому Гансу, который невзлюбил Грету, но тем не менее помог ей собрать грибы, а тётя Греты Эугения затем со вкусом их приготовила с лимонным соком, и с удовольствием поужинала вместе с племянницей… Вот такая запутанная история!

Ганс любил дом в центре Шуры-Мурома, на улице Кисельной, дом из прекрасного терракотового кирпича, потому что в этом замечательном доме жили его родители, а сердцу не прикажешь! Он любил покатую стилизованную под старину черепичную крышу, кованый черный флюгер, узорные решетки на окнах, и аккуратный палисадничек, где его мать выращивала только самые изысканные цветы.

Теперь там было полно похожих на щеточки, лиловых, осенних. И много палой листвы всех оттенков – от свеже-лимонного до цвета пареной репы, любимого блюда матери.

Ариша Викинг сама открыла дверь и, увидев сына, состроила недовольную гримаску.

– Ну чего тебе? – спросила она вместо приветствия.

– Да так, просто мимо шёл, – отвечал Ганс.

– В пятницу ты тоже мимо шёл… – недовольно проворчала графиня.

– Как поживаете? – Ганс попробовал замять неловкость.

– У нас полно дел. Папа будет недоволен, – предупредила мать.

– Ну и тролль с ним, – заметил Ганс (так ругаются у нас в Лавландии).

– Как ты смеешь говорить так о своем отце! – всполошилась графиня.

– Так я войду?

Она отступила и пропустила сына в дом. Однако заметила:

– Баран!

– Это я – баран? – Ганс в растерянности топтался в холле. Надо бы обидеться и уйти.