Пески времени

Девочке, конечно, было невыносимо тяжело в таких условиях, но кто мог ей помочь? Священника искренне удивляло, что Грасиела росла такой доброй, отзывчивой и никогда не жаловалась на свою жизнь.

Каждое воскресное утро Грасиела появлялась в церкви в чистой опрятной одежде, которую, как он был уверен, она стирала сама. Отец Перес знал, что все дети городка избегают Грасиелу, и всем сердцем жалел ее. Каждое воскресенье он старался регулярно уделять ей после службы какое-то время, а когда был не очень занят, брал ее с собой в маленькое кафе, чтобы угостить мороженым.

Зимой жизнь Грасиелы становилась еще более скучной, однообразной и мрачной. Лас-Навас-дель-Маркес был расположен в долине, окруженной со всех сторон горами, и поэтому зимы здесь продолжались по шесть месяцев.

Летом было несколько легче: с наплывом в городок многочисленных туристов город наполнялся радостным весельем, улицы оживали. Туристы собирались на площади Мануэля Дельгадо Барредо возле небольшой эстрады и под звуки оркестра наблюдали, как местные жители босиком, взявшись за руки, встав в пестрый круг, грациозно двигались, исполняя сардину – старинный каталонский народный танец.

Грасиела любила смотреть, как туристы, расположившись в уличных кафе, пили аперитивы, ходили по pescederia – рыбному базару, заходили в аптеку. В час дня винный погребок заполнялся туристами, которые пили chateo, закусывая крабами, оливками, жареным картофелем.

Но больше всего Грасиеле нравилось по вечерам смотреть на paseo. Юноши и девушки группками прогуливались по главной площади, мальчики поглядывали на девочек, в то время как их родители, бабушки и дедушки бдительно следили за ними, сидя со своими друзьями в уличных кафе.

Это было нечто похожее на традиционные смотрины, вековой ритуал. Грасиеле очень хотелось принять в нем участие, но мать запрещала ей.

«Ты что, хочешь стать шлюхой? – кричала она на Грасиелу. – Держись от мальчишек подальше. Им нужно от тебя только одно. Я знаю это по своему опыту», – горько добавляла она.

День пролетал почти незаметно, и наступала мучительная ночь. Сквозь тонкую занавеску, разделявшую их кровати, Грасиела слышала животные стоны, возню, частое дыхание, непременно сопровождавшееся непристойностями.

«Быстрее… Глубже!»

«Cogeme!»

«Mamame el verga!»

«Metelo en el culo!»

Грасиеле не было и десяти лет, когда она уже знала все неприличные слова испанского языка. Они произносились шепотом и выкрикивались с дрожью в голосе и со стоном.