Танго железного сердца (сборник)

И страшно к тому же, если подумать… Хотите еще историю?

– Хочу. – Теперь Баланов смотрел на этого маленького смешного человечка совершенно иначе.

– Вторая история. – Коршун отхлебнул, подавился, закашлялся. Брызги полетели ему на грудь вместе с кусочками печенья. Он начал убирать их рукой. – Извините!

– Ничего, – сказал Баланов.

– Так вот, – сказал Коршун, закончив отряхиваться, – был я однажды, лет сто назад, на детской площадке. Хорошее было время… Солнце, зелень, дети. Кто-то кого-то лопаткой бьет, там мамаша кричит, рядом в догонялки носятся с воплями, чуть с ног тебя не сбивают.

Он посерьезнел.

– Вы слушаете, Юрий Серафимович? Представьте, маленькая девочка, шапочка на завязках. Маленькая еще, только недавно ходить научилась. Синяя джинсовая куртка и красные башмачки. И вот она в первый раз сама взбирается на горку… Знаете, есть такие сложные сооружения из труб, там площадка наверху из досок, сверху крыша железная, одна горка, другая… Вот такая горка.

Кроха опирается на ступеньки, пыхтит, ей тяжело в одежде – ее хорошо укутали, чтобы не простудилась, не дай бог.

Залазит наверх. Стоит гордая. Крохе подвластно пространство, она как раз освоила третье измерение. Это особое чувство… так что некоторое время она этим чувством наслаждается. А потом кроха идет дальше.

Деревянный настил, железные трубы, синяя, оранжевая, зеленая краска, вытертая сотнями и сотнями детских рук – а дальше настил разобран, нескольких досок не хватает.

Баланов помолчал.

– Все?

– Все, – сказал Коршун. – Такая история без конца.

– Или с плохим концом?

Кирилл Мефодьевич покачал головой, беспомощно развел руками.

– Не знаю. Это вам решать.

– И какой же вывод? – спросил Баланов. – Девочка – это мы, человечество? Я правильно понимаю? – он помедлил.

– А вы как думаете?

Баланов помолчал. Во рту почему-то ощущался кислый металлический привкус. Вода здесь, что ли, такая?

– Лягушка, – сказал Баланов, наконец. – Хотя…

Коршун тяжело вздохнул.

– А я вот надеюсь, что девочка. Дети – они ведь учатся, правда? – он посмотрел на Баланова с надеждой. Потом вдруг помрачнел. – Человечество, увы, лишено инстинкта самосохранения, Юрий Серафимович.