Легионы просят огня

Как легко в наше время обрести величие!

Просто берешь нужного отца и…

Мне становится скучно.

Когда фокусник проделывает трюк с веревкой, с которой исчезают узлы, меня окликают:

– Кай?

Вибрирующий низкий голос. Я поворачиваю голову. Это Арминий, царь херусков. Рослый, красивый и очень спокойный. Светлые волосы собраны в пучок на затылке. Я улыбаюсь. Всегда приятно видеть умного человека, особенно если этот человек – твой друг.

– Здравствуй, римлянин, – говорит Арминий, улыбаясь.

– Здравствуй, варвар.

Арминий протягивает мне чашу с вином. Выплескивает из своей пару капель на землю и говорит:

– На добро тебе! – как принято в Риме. Похоже, скоро варвары будут знать наши обычаи лучше нас самих.

– Живи, – отвечаю традиционно. Вино льется внутрь; тягучей прохладной рекой заполняет желудок. Хорошо.

– Философы ошибаются, считая, что человек меняется в течение жизни, – говорит Арминий. – Ерунда. Полная чушь. Мы упорно остаемся такими, какими были – это и называется «воспитание».

– Если бы… Упорно следовать всю жизнь одним и тем же заблуждениям – это называется «характер», – говорю я, – а не воспитание.

Мне нельзя пить – я начинаю философствовать.

Арминий усмехается.

– Играешь словами, Кай?

– Разве я не прав, дорогой варвар?

– Пожалуй, – германец смеется. – И ты решил собственным примером доказать это умозаключение?

– А что делать? Мужчинам и легатам – в отличие от философов и женщин – приходится нести ответственность за свои слова.

Арминий хмыкает.

– Другими словами… – я замолкаю. Внезапно в дверном проеме мелькает тонкая девичья фигура. И – я забываю, о чем хотел сказать.

– Кай?

– Прости, царь, – я смотрю на Арминия. – Мне нужно идти.

– Ответственность? – спрашивает он серьезно. Голубые глаза смотрят на меня в упор.

– Она самая.

* * *

Мы встречаемся в галерее.

И стоим, как два идиота…

Думаем.

Юная германка смотрит на меня. Я смотрю на нее. И, кажется, пора нам что-то делать с этим молчанием.

Туснельда поворачивается, идет.

Она подходит к алтарю, посвященному ларам. Алтарь вот-вот рухнет под тяжестью золота.

Туснельда поворачивается ко мне:

– Ты веришь в духов, римлянин?

Серые глаза кажутся темными, как мрак загробного мира.

– Я верю в богов, – говорю я хрипло. – Нет, не верю.

Я делаю шаг, наклоняюсь…

В следующее мгновение наши губы соприкасаются.