Легионы просят огня

Напарник улыбнулся ему кривым от шрама ртом.

– Смотри!

Они наблюдали, как суетится тессерарий, караульный офицер; как открываются главные ворота, чтобы выпустить из лагеря вереницу всадников.

Копыта застучали по дороге. Всадники пустили коней рысью. Пурпурные плащи – это преторианцы из личной когорты Августа. Здесь, в Германии, они приставлены только к самым важным «шишкам».

На одном всаднике – белый плащ. Этот человек – не преторианец.

Через некоторое время всадники исчезли за поворотом.

Туман плывет над дорогой, изгибается бесшумными, тягучими волнами.

– Кто это был? В белом? – спросил часовой. Напарник лениво почесал толстую мозоль на подбородке – от ремешка шлема. У каждого легионера есть такая отметина. Это еще вернее, чем татуировка «ЛЕГИОН~НАШЕ~ОТЕЧЕСТВО», выдает «мула».

– Не узнал, что ли? Это новый легат!

– Я думал, он малость повыше, – признался часовой. – Как думаешь, зачем он здесь?

Напарник пожал плечами.

– Хмм. Кто ж их знает, этих патрициев? Вот ты бы что сделал, если бы гемы у тебя брата убили?

Часовой задумался.

– Женился бы на его вдове, – сказал наконец. – Красивая баба.

– Вот! А он тут гемов убивает. Странные они люди, эти патриции. Кстати, о странном. Перекинемся в «дюжину»?

Дуодецим – одна из любимых игр в легионе. Популярней только обычные кости.

Часовой почесал локоть, шею. Проклятые германские комары!

– Ну…

– Правда, ты мне с прошлого раза четыре асса должен, – напомнил напарник.

Сын блохастой собаки! Часовой от возмущения проснулся окончательно.

– Иди к воронам! Все я тебе отдал!

– Это ты сейчас так говоришь… кодекс.

– Сам ты кодекс! Ну, отдал… или отдам. Какая разница? Все равно они уже твои.

Против логики напарнику возразить было нечего. Он поболтал в воздухе деревянным стаканчиком для «костей» – защелкало, застучало. Приятный звук – особенно для азартных ушей…

– Ну что решил? Сыграем?

Молчание.

– Давай, – обреченно махнул рукой часовой.

* * *

Негромко стучат копыта.

Я слышу крики и музыку. Жеребец поводит ушами, фыркает.

– Тихо, мальчик, тихо, – я похлопываю его по мокрой шее. – Мы уже приехали.

В кончики пальцев отдаются удары огромного лошадиного сердца.

У входа в дом стоят, вытянувшись по струнке, рослые преторианцы. Я киваю, спешиваюсь, бросаю поводья мальчишке-рабу. Прохожу в вестибул, затем – в атриум. Зажмуриваюсь.