Идеальная жена для шейха

Он решил поиграть в Пигмалиона и вдохнуть жизнь в маленькую невзрачную статую, но и предположить не мог, что в ней окажется столько чувственности и сексуальности, которым ему теперь придется сопротивляться весь вечер. Он действительно думал, что будет всего лишь холодным зрителем, со спокойным любопытством наблюдающим за ее превращением. Но он ошибся.

Шейх низким голосом сказал что-то резкое на своем родном языке, и Ханна сразу вскинула на него испуганный взгляд.

– Вам не нравится? – неуверенно спросила она.

Но шейх не готов был ответить на этот вопрос, поэтому просто вернул его:

– А вам?

Она пожала плечами, и ее грудь, белая и нежная, как сливки, слегка приподнялась в глубоком вырезе платья.

– Я не знаю, – ответила она, слегка поворачиваясь из стороны в сторону, отчего волны льдисто-голубого шелка закручивались вокруг ее бедер. – Все это как-то чересчур.

– Чересчур для чего? – мрачно спросил шейх. – Если вы опасаетесь, что слишком разряжены, то не стоит. Вы безупречны.

Но Ханна говорила не об этом. Больше всего она боялась, что не сможет соответствовать образу, созданному стилистами. Она смотрела в зеркало и видела там совершенно незнакомую изысканную, холеную женщину, к которой не имела никакого отношения. Она чувствовала себя подделкой. И даже больше того – мошенницей. А что, если кто-нибудь заговорит с ней, а она не сможет ответить, и все поймут, что весь ее лоск – всего лишь обертка? Что, если кто-то узнает ее и сообщит в отель?

– А как мне выбраться отсюда незамеченной?

Шейх улыбнулся с неожиданным лукавством, будто наслаждаясь этим маскарадом.

– О, не беспокойтесь об этом, – сказал он довольно. – Я все продумал.

Вскоре Ханна поняла, что Кулал не преувеличивает. Когда ты богат, тебе доступно почти все. Может, шейх и путешествовал лишь с небольшой частью свиты, но его телохранителей вполне хватило, чтобы окружить их со всех сторон и доставить по лабиринтам коридоров на крышу, где уже ждал вертолет.

Она почувствовала легкую тошноту, когда вертолет взлетел, но потом забыла обо всем, кроме красоты ночного неба, звезд, мерцающих над ними, и огней «Идиллии», мерцавших внизу.