Змей и голубка

«Только деревом с ними и можно сладить, будь то розга или костровый столб».

У светловолосой девушки из-за кулис был такой вид, будто она хотела накинуться на Архиепископа. Она оскалилась, сжала кулаки, но затем отвернулась.

Дикарка напряглась и до боли сжала мне руку. Я свирепо посмотрел на нее, но она не отпустила. Тогда-то я и учуял запах – слабый, невесомый, едва заметный. Но все же очевидный, трепещущий на ветру. То было зловоние колдовства.

Архиепископ застонал.

Я обернулся как раз в тот миг, когда он согнулся пополам и схватился за живот.

– Господин, вы… – начал я и тут же осекся.

Архиепископ оглушительно громко испортил воздух. Он вытаращил глаза и залился краской, а в толпе тут же зашептались. С изумлением. С отвращением. Архиепископ резко выпрямился, попытался оправить рясу, но снова согнулся пополам, и все повторилось. Я, не зная, что еще делать, коснулся ладонью его спины.

– Господин…

– Оставь меня! – прорычал он.

Я отпрянул и свирепо уставился на дикарку, которая тряслась от беззвучного смеха.

– Прекрати смеяться! – прошипел я.

– Даже если б хотела, не смогла бы. – Она схватилась за бок и фыркнула. С нарастающей неприязнью я оглядел ее, а затем наклонился и вдохнул ее запах. Корица. Не колдовство. Я тут же отстранился, а она засмеялась еще пуще.

– Уже один этот момент – вот этот самый, – возможно, стоил того, чтобы выйти за тебя, шасс. Я буду вечно хранить его в памяти.

Архиепископ настоял, чтобы мы отправились крестить дикарку пешком. Сам он поехал на карете.

Когда он исчез из виду, она хмыкнула и пинком забросила камешек в ближайшую урну.

– У этого мужлана голова так прочно застряла в заднице, что и не вытащишь уже.

Я стиснул зубы. Держать себя в руках. Сохранять спокойствие.

– Не смей говорить о нем неуважительно.

Она ухмыльнулась и запрокинула голову, чтобы оглядеть меня. А потом – подумать только – встала на цыпочки и щелкнула меня по носу.

– Ты мне не хозяин, шасс, так что буду делать что хочу.

– Ты скоро станешь моей женой. – Нагнав девчонку в два шага, я хотел схватить ее за локоть, но не решился ее коснуться. – Это значит, что ты должна будешь мне повиноваться.

– Да неужто? – Она вскинула брови, все еще с усмешкой.