Кровь и мёд

Но я только улыбнулась еще шире. Конечно, он не решится так легко меня коснуться. И не только меня – кого угодно. Он только что пережил нечто страшное, впервые с Модранита использовал колдовство и с его помощью навредил своим братьям. Разумеется, ему тяжело. Разумеется, он не хочет, чтобы я…

Я отбросила непрошеную мысль прочь, съежившись так, будто она меня укусила. Но было поздно. Яд сомнений уже проник мне под кожу и стал растекаться по телу. Чувствуя это, я отрешенно смотрела, как безвольно опадает моя рука. В последний миг Рид успел поймать ее и крепко сжать.

– Не надо, – сказал он.

– Что не надо?

– Думать о том, о чем ты думаешь сейчас.

Я хохотнула, подыскивая остроумный ответ, но не нашла его. И просто помогла Риду встать.

– Пойдем обратно в лагерь. Не хотелось бы разочаровать твою матушку. Она уже наверняка слюнями истекает, мечтая поскорее поджарить нас с тобой на вертеле. И знаешь, я, может быть, даже буду не против. Хоть погреемся наконец.

Он кивнул, все еще пугающе бесстрастно, и молча натянул сапоги.

Рид огляделся.

– В чем дело?

– Ни в чем. Давай ты пойдешь, а я догоню?

– Ты шутишь?

Снова движение, на этот раз уже заметнее. Моя улыбка, все еще слишком широкая и веселая, исчезла.

– Мне нужно в туалет, – заявила я хладнокровно. – Посмотреть желаешь?

Рид вспыхнул, закашлялся и втянул голову в плечи.

– Э… нет. Я подожду… вон там.

Он убежал за большую ель, даже не оглянувшись.

У самого края заводи лежал, с мольбой глядя на меня, последний, еще живой шассер. Он до сих пор сжимал в руках балисарду. Я опустилась на колени рядом с ним и, чувствуя тошноту, вырвала клинок из его замерзших пальцев. Разумеется, Рид не забрал балисарду у него или у остальных. Он бы не перешел эту черту. И неважно, что позднее ведьмы могли найти здесь их тела и забрать зачарованные клинки себе.

Бледные губы шассера шевелились, но он не издавал ни звука. Я мягко перевернула его на живот. Моргана однажды научила меня, как мгновенно убить человека.

– У основания головы, – говорила она, касаясь лезвием ножа моей собственной шеи. – Там, где череп переходит в позвоночник. Один удар ножом – и человеку уже не выжить.