В случае смерти разбить

Старик не соврал – у Водящих нет ничего красного, но ведь белая повязка, смоченная в крови, остается белой. А кажется, будто ее цвет – красный, особенно в этом Городе-вне-времени.

У стены оказался быстро, будто рядом стоял, хотя до этого шел и не мог даже издали ее увидеть. Когда Улисс подошел ближе, стена просто растаяла и появилась только за его спиной. Запахло костром, свежей травой и кашей. Улисс сделал вдох, и голова закружилась, завертелась, не понятно – сверху звездное небо или под ногами, его подхватили, усадили у костра, дали теплую тарелку, и он понял, что дома, наконец-то дома, сейчас вот поест и сыграет что-то, только…

Очнулся и вспомнил лишь, что книгу «Улисс» дочитывать точно не будет, и что ненавидит красный.

Странное сочетание.

Сел на кровати, подставляя лицо солнцу, счастливый, но такой усталый, будто не спал вовсе, а носился по ночному городу. Еще и волосы пахнут дымом и лесом. Хотя, с чего бы?..

Тыквенный фонарик

Джек приходил каждый год, тридцать первого октября.

Рыжий, усталый, зубоскалящий – в общем, будто смотришься в зеркало. Тридцать первое Пророк отмечал в календаре с раздетыми дочерьми Евы – чтоб было. Отмечал, в общем-то, зря, потому что дни начинал считать сам с начала октября: как начнут толпами валить несчастные с черными полосами на запястьях и витыми линиями на шее. Как его звали на самом деле, Пророк давно забыл. Кличка села прочнее крыльев.

Пророк – потому что, объевшись забродивших плодов с очередного Очень Важного Древа, начинал «пророчествовать» никогда не сбывающиеся, но очень пошлые предсказания.

За это Ворота сторожить и посадили: предсказал такое, что черти в глотку, ой-ей. Чудом, не иначе, крылья сберег. Вот Пророк и просиживал свою святую задницу на главном посту. Сторожка, если коротко – пять на пять шагов. Бедолага, сидевший там до Пророка, страдал патологической любовью к пыли. Сказать бы – ленью, да ангелам ею страдать не положено. Поэтому Пророк раскидал там мягкие коврики, припрятал парочку плодов, которые не успел съесть, повесил календарь и никому об этом не сказал.

Демоны шутят: за хвост не пойман – не виновен.

Пророк почти всегда был оставался невиновен. Ловили-то его редко.

Впервые на свой пост заступил как раз-таки тридцать первого. Демон пошутил – не иначе. Ежился от ветра со стороны Межзагробья и тащился, зевая, за невероятно важным инструктором – неба так с пятого, такие только там водятся. С унылым стандартным мужским лицом номер шесть.